Фридрих Горенштейн – Астрахань - чёрная икра (страница 1)
Фридрих ГОРЕНШТЕЙН
Астрахань - чёрная икра
Юрий Векслер. Специалист по России
Давая в Москве в 1991 году интервью Виктору Ерофееву, на вопрос: «Ты живёшь сейчас с немецким паспортом, в Берлине, и как ты себя ощущаешь, каким писателем: еврейским, русским, немецким?», Фридрих Горенштейн ответил:
Доказать, что он «специалист по Германии», Горенштейн не успел, хотя специалистом был несомненно, о чём говорит его публицистика и начатая пьеса о Гитлере, но то, что он «специалист по России» он доказал всем своим творчеством…
Одним из таких доказательств (хотя нужно ли Горенштейну что-то кому-то доказывать?) стала повесть «Астрахань — чёрная икра», написанная в Берлине в 1983 году и до сих пор нигде не публиковавшаяся полностью (в 2017 году на одном из интернет-порталов была выложена первая глава).
Уехав в 1980 году из СССР, Горенштейн, помимо прочего, распрощался ещё и с Волгой (что отразилось в его также берлинской повести 1988 года «Последнее лето на Волге). В этой повести, есть, как представляется, автобиографический фрагмент. В самом начале рассказчик говорит: «Лет десять назад попав в эти места, на верхнюю русскую Волгу, я более не ездил на традиционные — престижные, обжитые — курорты, а лето за летом приезжал сюда». Уже будучи смертельно больным, Горенштейн говорил, что мечтает, живя постоянно в Берлине, иметь возможность на несколько месяцев в году уезжать на Волгу, в какой-нибудь маленький волжский городок… «Астрахань — чёрная икра» тоже порождена этой влюблённостью Горенштейна, хотя Волга здесь другая.
Почему писатель, закончив повесть, отложил её и не предлагал в печать? Можно только выдвигать предположения. Но важно то, что в его архивах нет ни намёка на нежелание печатать «Астрахань…», поэтому публикация в «Берлин.Берега» никоим образом не нарушает волю Горенштейна.
Важно и другое. Имеются веские основания предполагать, что «Астрахань — чёрная икра» связана с последним романом Горенштейна, который называется «Верёвочная книга». Это огромный исторический текст, одновременно, следуя примеру любимого Горенштейном «Дон Кихота», представляющий собой пародию на исторический роман. «Верёвочная книга», которая писалась с марта 1999 по июль 2001 годов, находится в архиве в виде законченной рукописи, оставаясь, тем не менее, неизвестной читателю. Причина — в труднораспознаваемом почерке автора, что до крайности затрудняет расшифровку. Если верить первому биографу Горенштейна Мине Полянской, есть в «Верёвочной книге» роман в романе — сочинение под названием «Крим-брюле», криминальная история вокруг добычи икры в Астрахани. Смеем предположить, что, написав повесть «Астрахань — чёрная икра», Горенштейн увидел в материале бóльшие возможности, и вскоре у него уже забрезжил замысел «Верёвочной книги», точнее, её детективной части (кстати, словом «Крим-брюле» называлась рубрика криминальной хроники в одной из астраханских газет, и это название писатель творчески позаимствовал).
Но это объяснение, почему Горенштейн отложил публикацию «Астрахани…», конечно, не более чем гипотеза.
Есть ещё один фактор, говорящий в пользу предположения о связи повести и романа. В повести немало уделено внимания фигуре Ленина, являющейся одной из важнейших в «Верёвочной книге».
Ленин интересовал Горенштейна, ибо его интересовала русская история. О Ленине он написал сценарий, который, к огорчению автора, не был реализован режиссёром Юлием Карасиком. О Ленине, точнее, о склоке вокруг сценария о нём, Горенштейном был написан прекрасный рассказ «Искра».
Начинал Горенштейн и работу над сценарием о Фанни Каплан для Семёна Арановича.
А в повести «Астрахань — чёрная икра» содержатся и неоднократные упоминания Ленина, и некоторые факты о нём, а ещё есть один интригующий пассаж:
Интересно, докопался ли Фридрих Горенштейн до собственной поэзии и правды в творческом исследовании личности Ленина в «Верёвочной книге», своём последнем романе?
Но, как бы то ни было, установить подлинные связи повести «Астрахань — чёрная икра» и «Верёвочной книги» ещё только предстоит исследователям.
Дмитрий Вачедин. Повесть Фридриха Горенштейна как спиритический сеанс
Сорокалетний сценарист едет в Астрахань по приглашению местного начальника — в обмен на несколько дней в санатории и гастрономический «икорный» тур по Волге на теплоходе сценарист должен неким образом помочь дочери начальника. Какой год — неважно: семидесятые, но год может быть любым, хотя бы и нынешним. В Астрахани обычный окраинный феодализм — государство тут опирается на сложную систему из коррупции и репрессии, личные связи заменяют законы. Читается всё местами не просто современно, но ультрасовременно, словно смотришь фильм Навального про икорную коррупцию на Волге.
Однако Фридрих Горенштейн не обвиняет власть, вернее власть виновата не более чем каждый из нас — человек изначально испорчен, он как заражённый спорами «чужих» астронавт носит в себе желудок, половой инстинкт, стремление к бессмысленной жестокости. Секс, алкоголь, бесконечные тарелки чёрной икры, сопровождающие путешествие сценариста, его компромиссы с собой, его ненависть к своей плоти, разрешаются в конце ярким и полным мучительной самоиронии образом — сценарист стреляет из игрушечной винтовки вверх, на девятый этаж, где, согласно правилам детской игры, живёт Брежнев. Стреляет в Брежнева, чтобы не выстрелить в себя. Бунт, но бунт игрушечный. Игрушечный, но настоящий. «Мы, люди интеллекта, по сути реально живём лишь в мыслях своих. В любых практических деяниях мы лишь играем. Правда иногда играем и до боли, и до крови, и до смерти», — объясняет он.
Однако одним только описанием двойной, отражающейся друг в друге, патологии — патологии власти и патологии физиологии — повесть не исчерпывается. Она написана в 1983 году, опубликована не была, её автор умер в Берлине в 2002 году. Хотим мы этого или нет, но сейчас, при первой публикации, голос Горенштейна доносится до нас голосом с того света. Это путешествие ещё и загробное — посмотрите, какой призрачной, миражной, потусторонней представляется нам астраханская Азия. Посмотрите, как пляшут вокруг русские бесы — матросы- браконьеры Хрипушин и Бычков, как снимает с себя одежду на топком островке прекрасная Томочка с острым носиком, как вставляют в задний проход всесильному Ивану Андреевичу компресс из чёрной икры. Больные, горячечные фантазии — не то конрадовское «Сердце тьмы», не то спуск Геракла в Аид.
Хотя бы из-за того, что голоса «оттуда» доносятся не столь часто или потому, что сам факт публикации в нашем журнале молчавшего более тридцати лет текста представляется чудом, стоит отнестись к этой повести со всей серьезностью: что хочет сказать нам Горенштейн, заставляя своего героя пить, произносить за браконьерским столом речи о вине человека перед всеми живыми существами, стыдиться этих речей, по- чеховски метаться между презрением и жалостью, вожделеть Томочку, отвергать Томочку, брать в руки игрушечное ружьё? Человек, чтобы остаться человеком, должен заниматься «тяжёлым многосторонним духовным трудом», говорит Горенштейн. Человек несёт «коллективную ответственность за всё человеческое», и это тяжело, говорит Горенштейн. Волга впадает в Каспийское море, говорит Горенштейн, и попавший как раз в это место его герой неизбежно попадает внутрь чеховской фразы, где в третьем акте стреляет игрушечное ружьё, а люди слабы, хоть и стараются.
В итоге «распятый на балыке» сценарист Горенштейн лишил проблему трагического разрыва между духом и плотью радикально и навсегда — уехал в Западный Берлин. В девяностые в России вспомнили, кажется, всех уехавших — но Горенштейна не вспомнили. Даже когда стоишь возле его могилы на еврейском кладбище в районе Вайсензее, кажется, что он не тут, уехал в поездку и оттуда ещё напишет. Почти уверен, что так оно и будет. Будем ждать.
Астрахань - чёрная икра
Записки путешественника
Из проекта графа Платона Александровича Зубова, фаворита императрицы Екатерины II
Стендаль. «Рим, Неаполь и Флоренция. Путешествие по Италии»
1.