Фрида Шибек – Секрет книжного шкафа (страница 22)
– Лýка, – повторяет она, – пойдем!
Юн сжал руки в кулаки, его дружки испытующе смотрят на Лýку. Анна видит, что он не отводит взгляда, но потом все-таки тоже отворачивается.
Юн делает шаг в их сторону, но потом останавливается:
– Бегите, пока можете. Когда немцы победят, мы очистим общество от таких, как вы.
– Поехали, – цедит она сквозь зубы в последний раз, потом запрыгивает на седло и что есть мочи давит на педали. Только от вида Юна подступает тошнота и хочется уехать отсюда как можно скорее. Бросив взгляд через плечо, Анна к большому облегчению для себя видит, что Лýка катит за ней следом.
Парень в брюках с подтяжками поднимает с земли камень и бросает им вслед, попадая в спицы заднего колеса ее велосипеда. Тяжело вздохнув, она поворачивает назад голову и видит напряженное лицо Лýки.
– Не оборачивайся, – говорит он. – Только вперед.
На полной скорости они мчатся вдоль Железнодорожной улицы. Сердце тяжело бьется в груди. Вот они уже на Ландскрунавэген, Анна тормозит и спрыгивает с велосипеда. Отбросив в сторону свою колымагу, Лýка спешит обнять ее.
– Очень сожалею, что он успел наговорить тебе гадостей, – тихо успокаивает он.
– Да мне плевать на его слова. Меня больше беспокоит, что он собирается делать. – Повернувшись лицом к Лýке, она встречается с ним взглядом. – Это правда, что ты сотрудничаешь с датскими коммунистами?
Лýка проводит рукой по волосам:
– Я же сказал, что не имею права никому рассказывать.
– Если хочешь, чтобы я тебе доверяла, если у нас все серьезно, мне надо знать, – произносит Анна с нажимом. Она высвобождается из его объятий. – Давай, рассказывай!
– Только это должно остаться между нами, – вздыхает он.
– Обещаю.
– Я серьезно говорю. В Дании казнят тех, кто пытается противостоять немцам. А у гестапо везде шпионы, и здесь тоже.
– Но я на твоей стороне, – напоминает ему Анна. – И я хочу помочь. Вместе мы их одолеем.
– Откуда такое упрямство? – удивляется Лýка.
– Разве это не одна из тех черт, которые тебе нравятся во мне?
– Ты не похожа ни на одну из женщин, встретившихся на моем пути, – смущаясь, говорит он.
– Нет, конечно. И я не позволю какому-то там Юну Свенсону и его дружкам запугать меня. Если только можно что-нибудь сделать, чтобы ограничить их влияние, я хочу в этом участвовать.
– Я знаком с людьми, которые пытаются поддерживать движение Сопротивления по ту сторону пролива, – тихо произносит он. – Совсем недавно они создали новую организацию, чтобы противодействовать нацистам, туда вошли представители нескольких датских партий, в том числе коммунисты.
– Ты помогал им?
– Пару раз. Я выяснил, где находятся бежавшие сюда датчане, и передал им сообщения. Существует целая сеть, которая сотрудничает с британскими военными. Ее цель, естественно, освободить Данию от немцев. Больше я ничего тебе сказать не могу.
Анна кивает.
– Мой отец снабжает немецкую военную промышленность железной рудой. Он не нацист, – добавляет она. – Но он считает, что Гитлер поступает правильно, и я…
Слова застревают в горле, и она умолкает.
– Но в этом же нет твоей вины?
– Нет, – соглашается Анна, одновременно понимая, что все звучит значительно хуже, как только пытаешься облечь суть в слова. – Но кажется, мне следовало бы что-нибудь предпринять, чтобы уравновесить вред от его действий.
– Amore mio [20], – серьезным тоном говорит Лýка, – это опасно.
– Знаю.
Он раскрывает свои объятия, и Анна ныряет в их тепло. Она думает об отце, о том, что всегда полагалась на его картину мира и привыкла принимать его суждения безоговорочно. Значит, это было неправильно? Неужели все ее представления об окружающей действительности основаны на той точке зрения, которая позволяет отцу заработать побольше денег?
– Рано или поздно война закончится, – говорит Лýка. – И мы сможем делать все, что захотим.
– Не знаю, смогу ли так долго ждать. Я хочу, чтобы мы начали жить одной жизнью сразу, сейчас.
– Ну Анна, нужно терпение. Придет время, и ты сможешь исполнить все свои мечты: переехать обратно в Стокгольм, выучиться на медсестру и…
– Выйти за тебя замуж?
Лýка улыбается.
– Если бы все зависело от меня, мы были бы уже женаты. Найди священника, и мы решим вопрос, здесь и сейчас, – смеется он, но потом его голос вновь обретает серьезность. – Ты же знаешь, как много ты для меня значишь? Ради тебя я сделаю все, что угодно.
Лýка встречается с ней взглядом, и Анна чувствует, как у нее начинает сосать под ложечкой. Единственное, что ее волнует, чего она хочет, – это быть с ним рядом.
– Я тоже.
Подняв руку, он касается пальцами ее ключицы, всего в нескольких сантиметрах от вздымающейся при каждом вздохе груди.
– Никогда прежде такого не испытывал, – продолжает он. – С того самого дня, когда мы встретились на вершине скалы, я не могу ни о чем другом думать. Ты прекраснее всех, кого я знаю, и я благодарен судьбе за каждое мгновение, которое провожу с тобой рядом.
Объяснение в любви действует на Анну опьяняюще. Прижав руку к груди Лýки, она чувствует, как под тканью рубашки бьется его сердце.
Девушка медленно приближает к нему свое лицо и, оказавшись так близко, что уже ощущает кожей его дыхание, закрывает глаза. Лýка берет ее за плечи, и, когда их губы встречаются в поцелуе, Анна прижимается бедрами к его телу. Поцелуй становится все глубже и интенсивнее – от возбуждения девушку охватывает дрожь. Она никогда и никому в этом не признается, но Лýка являлся к ней в мечтах. Оставаясь в одиночестве, Анна закрывала глаза и представляла его себе – как он медленно раздевает ее, расстегивает пуговицы, лаская, снимает одну вещь за другой, чтобы потом осыпать обнаженную кожу поцелуями.
Тяжело дыша, Лýка тянет ее за собой – скрытые от чужих глаз складским зданием, они могут продолжать целоваться. Она чувствует, как его пальцы касаются блузы. Прижимается к кирпичной стене и издает стон, когда он сжимает в руке ее грудь и проводит губами по ее шее.
Спустя несколько секунд Лýка останавливается. Анне не хочется прерываться, но он обхватывает руками ее лицо, и она открывает глаза. Они все еще стоят вплотную друг к другу, и девушка улыбается, но Лýка уже пришел в себя.
– Нам некуда торопиться.
– Вообще-то я уже взрослая и решаю все сама, – дерзко отвечает она.
Лýка встречается с ней взглядом и смеется.
– Ti amo, Anna, – с чувством произносит он. – Ti amo per sempre [21].
Глава 17
Стоило только Ребекке подняться на стремянку и начать отрывать старый рубероид, как к участку подъезжает огромный трактор. Двигатель громко фыркает, мешая ей сосредоточиться, но она мужественно оборачивается и поднимает руку в знак приветствия. Сидящий за рулем Арвид даже не смотрит в ее сторону.
Ребекка вздыхает. Ей самой не понять, почему она на него так зла. Надо бы просто не обращать на соседа никакого внимания, но не получается. К тому же она обещала Эгону поговорить с ним по поводу ремонта изгороди, чего бы ей это ни стоило.
Взявшись за край хлипкого рубероида, Ребекка аккуратно тянет его на себя, а когда он не поддается, достает плотницкий нож. Первые кровельные гвозди послушно выскальзывают наружу, достаточно подцепить шляпки кончиком ножа, но потом дело застопорилось. Два гвоздя сидят слишком глубоко, как бы она ни старалась их вытащить.
Пытаясь подковырнуть шляпки, Ребекка забирается выше, чтобы было удобнее держать рукоять ножа. Она крутит нож, подбираясь с разных сторон, и в конце концов вроде засовывает кончик лезвия под шляпку. Перехватив рукоятку, упирается левой рукой в крышу, чтобы не упасть. Но не думает, куда направлен нож. Раньше, чем девушка успевает среагировать, он соскальзывает и попадает ей в левую руку, оставляя глубокий разрез.
Ребекка в ступоре смотрит на зияющую у основания большого пальца рану. От вида стекающей по руке крови девушка вскрикивает. И что же ей теперь делать? А вдруг это надо зашивать? Ей же даже до больницы самой не добраться, но не вызывать же скорую из-за какого-то пореза?
На дрожащих ногах Ребекка спускается с лестницы, отрывает бумажные полотенца и оборачивает ими руку. Арвид заехал на свой двор, и она делает пару неуверенных шагов в сторону его дома. Просить о помощи ужасно не хочется, но сейчас, похоже, у нее нет выбора. Она спешит к старому сараю. Рука болит, чувствуется, как из раны толчками выливается теплая кровь. Когда Ребекка заходит за угол и Арвид замечает ее, он тут же бросает свои занятия.
– Я порезалась, – громким голосом говорит она. – Ножом.
Кивнув, сосед берет ее за запястье:
– Глубоко?
– Не знаю, но крови много.
– Пойдем в кухню, – отвечает он и ведет ее к дому.
Они подходят к мойке, и Арвид включает воду:
– Что за нож?