Фрида Шибек – Книжный клуб на краю света (страница 59)

– Открой, пожалуйста, мне надо поговорить с тобой.

Дезире подходит к двери, а Маделен растерянно оглядывается по сторонам. В какой-то миг ей кажется, что подруга собирается открыть дверь, но вместо этого она держит ручку, чтобы не открыли снаружи.

– Окно, – шепчет Дезире, кивая в сторону письменного стола.

Маделен хватает сумку, подходит к окну и, открыв задвижки, с силой распахивает его так, что рама ударяется о стену. Проворно взбирается на стол. Держать в охапке сумку ужасно неудобно, но ее все-таки удается вытащить через окошко, и она с глухим ударом падает на землю.

Сидя в оконном проеме, Маделен ощущает головокружительное чувство. Если она сейчас это сделает… покинет церковь таким способом… она никогда уже не сможет вернуться. Мысли проносятся вихрем в голове в долю секунды, но Маделен знает, что поступает правильно. Она должна уйти.

Обернувшись, бросает последний взгляд на Дезире. От улыбки подруги на душе становится теплее, она отталкивается и, пролетев не больше двух метров, приземляется под окном.

Ударяется о землю и падает, но, быстро встав на ноги, вновь обретает равновесие. За спиной слышен звук распахивающейся двери и настойчивый голос Рут. Маделен делает пару неуверенных шагов, потом начинает бежать.

Выбрав небольшую рощицу, окружающую Стурстюган, она скрывается среди деревьев. Густые заросли кустов царапают руки, но Маделен не сбавляет темп.

Ей отчасти жаль, что пришлось уйти без Айно и Дезире. Теперь все время будет волноваться за них. Но разве у нее был выбор? Вряд ли она могла заставить других адептов пойди за собой.

Еще не больше шести часов вечера, к Эви идти рано. Поэтому она бежит вдоль пустынных улиц Юсшера и, несмотря на тревогу, ощущает облегчение. Мышцы ног начинают болеть, но Маделен продолжает бежать до конца, до самой кромки воды на побережье.

47

Суббота, 29 июня

Гравий шуршит под колесами, пока они едут вдоль проселочной дороги. Патрисия оглядывается по сторонам. Они направляются к небольшому одинокому хутору, затерявшемуся среди зеленых полей, окаймленных брызгами маков.

Эстерлен необычайно красив. На десятки километров вокруг под солнцем протянулись колышущиеся зеленые луга, а вдалеке угадывается шум прибрежных волн.

Они проезжают мимо низких домиков с побеленными фасадами и мощеными внутренними дворами, на многих – вывески, сообщающие о торговле фермерскими продуктами. От спрятанных в тенистых рощах хуторов веет таинственностью.

– А что они, собственно, продают? – интересуется Патрисия.

Погрузившаяся в свои мысли Дорис вздрагивает.

– Здесь есть все, от небольших пивоварен до хлебопекарен. Некоторые держат сады и огороды, разводят малину, ревень, овощи и пряности. Другие варят сыры, занимаются ремеслами или заготавливают собственный мед.

Патрисия кивает. На горизонте собираются темные тучи, от вида которых ее бросает в дрожь. Есть что-то зловещее в том, как тени постепенно растекаются по земле.

Она пристально смотрит на Дорис, сидящую на переднем сиденье рядом с Мариан.

– Что тебе известно о пасторе Роберте? – осторожно спрашивает она.

Проходит мгновение прежде, чем Дорис реагирует на вопрос, потом оборачивается к Патрисии:

– Он входил в церковную общину всего несколько лет. Думаю, пастор Линдберг взял его под свое крыло.

– Не знаешь, почему Роберт оставил приход?

– Нет, но помню, что уход его показался мне немного странным. Они работали в тесном контакте с пастором, и многие удивились, когда он уволился.

– Ты не общалась с Робертом с тех пор, как он покинул общину? – интересуется Патрисия.

– Нет, но слышала, что он живет на хуторе в Стернхуве. Вон там, сразу за старой фабрикой по производству крахмала. – Дорис показывает рукой. – Должно быть, здесь, – сосредоточенно сообщает она.

Они въезжают на засыпанную гравием площадку перед обшарпанным красным домом, утопающим в густых зарослях кустарника. Вплотную к дому стоит сарай в таком же запущенном состоянии, а между домами возвышаются горы мусора. Помимо разобранного на детали старого «Шевроле», на земле стоит ржавая плита, валяются автомобильные шины и целое море черных мусорных пакетов.

Патрисия настороженно выходит из машины. Место похоже на помойку. Дорис огибает угол фасада дома, Патрисия и Мариан следуют за ней.

Перед домом возвышается временная лестница из бетонных блоков, Дорис взбирается по ней. Обернувшись, пристально смотрит на Патрисию, потом стучится.

– Роберт, ты дома? – Никто не отвечает, и Дорис повторяет попытку. – Роберт? – зовет она мягким голосом и снова стучится в дверь. – Это Дорис. Ты помнишь меня?

Окно открыто, и изнутри доносится звук включенного телевизора. Мариан тоже взбирается вверх по лестнице и встает рядом с Дорис.

– Ау! Кто-нибудь дома? – громко кричит она.

Не дождавшись ответа, берется за дверную ручку, нажимает, и дверь отворяется.

– Что ты делаешь? – поражается Дорис.

– Дверь открываю, – отвечает Мариан. – Он точно сидит где-то внутри.

Когда они заходят в прихожую, в нос ударяет кислый запах. По полу разбросаны кучи грязного белья и мешки с мусором.

Заходя на кухню, Патрисия инстинктивно прикрывает нос рукой. На плите стоят пустые банки из-под пива, мойка до отказа забита грязной посудой, над остатками еды на столе жужжат мухи.

Дорис бледнеет.

– Мы же не можем просто так вламываться? – бормочет она.

– Привет, Роберт! Мы хотим поговорить с тобой, – выпрямляясь, обращается в пустоту Мариан. – Поскольку ты не открыл нам, мы зашли сами.

Все трое останавливаются и прислушиваются.

– Вы что-нибудь слышите?

Кивнув, Мариан идет вглубь дома и заходит в помещение, напоминающее гостиную. Патрисия следует за ней. Приглушенно работает телевизор. Напротив стоят два светло-голубых кресла с плюшевой обивкой, но на них навалено столько вещей, что сесть невозможно. Спиной к ним стоит продавленный диван, забросанный пледами и одеждой, перед диваном – журнальный столик, загроможденный всякой всячиной.

– Роберт? – снова зовет Мариан, и в этот момент что-то шевелится на диване. Дорис, шедшая за ними следом, подпрыгивает от неожиданности. В одной из куч грязной одежды раздается громкий стон, и Патрисия делает шаг назад.

Мужчина с огромной седой бородой садится на диване. Он щурится, взгляд затуманен, футболка плотно обтягивает живот.

Дорис склоняется над ним.

– Роберт, – кричит она. – Как ты себя чувствуешь?

– Плохо, – сетует он.

– Я принесу воды, – предлагает Мариан. – Если только найду чистый стакан.

Сидящий на диване мужчина трет одутловатое красное лицо.

– Вот, возьми, – говорит Дорис, протягивая ему очки, которые он с готовностью надевает.

Роберт осматривается вокруг и, взяв из рук Мариан стакан, пьет жадными глотками.

– Кто вы? – растерянно спрашивает он.

– Меня зовут Дорис. Мы были членами одной церковной общины в восьмидесятые. Свободная церковь, помнишь?

– Ах вот оно что. И что же вы хотите? – вздыхает он.

– Ты узнал меня?

– Да, конечно.

– Я и мои подруги, Мариан и Патрисия, пытаемся выяснить, что произошло с Маделен Грей. Она проходила практику в Церкви в 1987 году, но в один августовский день внезапно покинула приход.

– Помню, – говорит Роберт, еле ворочая языком.

– Это хорошо, – откликается Дорис. – Я только что разговаривала с Рут Линдберг, и она сказала, что ты видел, как Маделен села в автобус до Мальмё в тот вечер, когда пропала.

Сняв очки, Роберт трет глаза.

– Нет, – бурчит он. – Это не я.

– Но Рут так сказала, – повторяет Дорис.

Он мотает головой и осматривает свои очки, потом протирает их краем футболки.

– Значит, врет.