Фрида Шибек – Книжный клуб на краю света (страница 35)
Проходит минута-другая, и мобильник пищит опять. Дорис, присвистнув, начинает смеяться.
– Ой, – смущается она, не спуская глаз с экрана мобильного.
– Хуже моего внука, – вздыхает Мариан.
Широко раскрыв глаза, Дорис вновь и вновь перечитывает сообщение. Пишет еще один мужчина.
– Что такое БДСМ? – интересуется она осторожно.
Мариан делает вид, что ее это совсем не трогает, и смахивает что-то со своего лимонно-желтого блейзера.
– Это такие ролевые игры, когда секут друг друга, – разъясняет она монотонно.
– О господи! – восклицает Дорис. – Мне такой не нужен! А сейчас еще один пишет, спрашивает, люблю ли я тантру. Это что, блюдо такое?
– Нет, это индийская философия сексуальности, – вздыхает Мариан.
Дорис брезгливо морщится и продолжает сосредоточенно читать, потом внезапно начинает тяжело дышать и заливается краской.
– Ну, что еще? – спрашивает Мариан.
Дорис качает головой.
– Я не очень понимаю, что это означает, – бормочет себе под нос.
Мариан тянется за телефоном подруги, но Дорис не хочет выпускать его из рук.
– Ну так назови тогда это слово.
Дорис оглядывается по сторонам, потом наклоняется через стол и шепчет что-то на ухо. Услышав ее слова, Мариан широко раскрывает глаза и откидывается назад.
– Нет уж, знаешь что? – кричит она в сердцах. – Пора тебе научиться пользоваться поисковиком.
28
На кухне все еще накрыт завтрак, хотя время близится к девяти. Маделен спала дольше обычного; выйдя в зал собраний Стурстюган, она видит, как Дезире сидит в одиночестве у длинного стола и размешивает ложкой кефир.
– Доброе утро, – здоровается Маделен и, не вполне проснувшись, приглаживает волосы.
– Доброе утро, – лучисто улыбается Дезире.
Маделен машет рукой в сторону кухни и плетется туда, чтобы взять себе что-нибудь поесть. Она плохо спала сегодня, все ворочалась и думала о Юнасе и пасторе Линдберге.
Маделен устало наливает себе чашку кофе, намазывает два куска хлеба маслом, кладет сверху сыр и апельсиновый джем: все здесь так едят.
Воспоминания о вчерашнем дне по-прежнему вызывают смятение. Хотя Маделен и рада, что выпала возможность поговорить с Юнасом, мысли об увиденном не отпускают. Почему пастор ударил сына, о чем они спорили, единичный ли это эпизод или подобное уже случалось ранее? Юнас назвал произошедшее
Маделен вытирает со стола упавший кусочек масла. До сих пор пастор Линдберг нравился ей и вызывал доверие, но, увидев его обращение с Юнасом, девушка уже не знает, какие чувства испытывает к руководителю церкви. С другой стороны, ей ничего не известно об их взаимоотношениях и о том, что Юнас сказал отцу. Возможно, она стала невольной свидетельницей того, как родитель, который пытается воспитывать ребенка, в момент слабости переходит границы. Хотя в этом разговоре таилось нечто большее, что-то невысказанное висело в воздухе. Вид Юнаса выражал глубокое смирение, а взгляд пастора оставался холодным и жестоким.
Взяв в одну руку тарелку, а в другую полную – до краев – чашку кофе, Маделен идет, пытаясь удержать равновесие. Ночью без сна она думала, не рассказать ли об увиденном Дезире. Соседка, которая лучше знает Юнаса и пастора Линдберга, скорее всего, могла бы предложить объяснение. Но, как бы Маделен ни разбирало любопытство, предавать доверившегося ей Юнаса она не хочет.
Девушка садится за стол.
– Ты выглядишь такой разбитой, – с участием замечает Дезире.
– Я не могла заснуть, – Маделен отпивает кофе и отвечает, с аппетитом откусывая бутерброд. – Я могу тебя кое о чем спросить?
– Конечно, – обрадованно соглашается Дезире.
– Что ты думаешь о пасторе Линдберге? Точнее, что он за человек?
Подруга глубоко задумывается.
– Он ближе к богу, чем все, кого я знаю.
– Что ты имеешь в виду?
– В нем есть нечто особенное, чего я не способна объяснить, но в его присутствии я чувствую любовь Иисуса, – говорит Дезире, приложив руку к сердцу. – Он видит меня так, как не видит никто другой. – Глаза подруги начинают блестеть, она наклоняется к столу. – Мне не всегда было так хорошо, – продолжает она, понижая голос, – в Свободной церкви я чувствую себя как дома. Здесь я могу быть самой собой.
Отхлебнув еще кофе, Маделен вспоминает про раны на животе Дезире.
– Ты говорила мне, что люди со всего мира стремятся попасть в этот приход. Как ты думаешь, почему они выбирают именно нас?
– Об этом расскажет сам пастор Линдберг, – лукаво улыбаясь, говорит Дезире.
– Что ты имеешь в виду? Он тебе объяснил?
Подруга встает и кладет руку на плечо Маделен.
– Ты избранная, радуйся этому. Со временем план Господа станет ясен. – Она забирает тарелку с чашкой. – Пойду в церковь. Сегодня моя очередь наводить порядок перед воскресной проповедью.
– Ладно. Кстати, – вспоминает Маделен, когда Дезире уже прошла полпути до кухни. – Ты не знаешь, кто такая Аманда Л.?
– Знаю. Она руководила хором до твоего приезда.
Маделен удивлена. Почему-то ей казалось, что нотный сборник пролежал в церкви значительно дольше.
– Вот, значит, как. И давно она уехала?
– За пару недель до твоего появления.
– Она прожила здесь год?
Дезире качает головой:
– Нет, она приехала прошлой осенью – тогда же, когда я и Айно, но заболела.
– Ой. А что с ней случилось?
– Не знаю, – Дезире пожимает плечами.
– Как думаешь, может, Айно что-нибудь известно?
– Возможно, – бесцветным голосом отвечает подруга. – Извини, мне пора.
– Конечно. Увидимся.
Маделен кажется странным, что никто не рассказывал ей раньше об Аманде. Раз она была адептом в Юсшере, должны остаться и другие следы.
Она оглядывается вокруг. Многие бывшие практиканты оставили о себе память. На стенах висят фотографии молодых женщин: некоторые запечатлены перед алтарем в нарядных платьях для хора, другие готовят угощение к какому-нибудь празднику, а снизу заботливо прикреплены таблички с их именами. Повсюду лежат забытые вещи – футболки, книги, кассетный магнитофон, – и о прежних постояльцах часто говорят: «Помните Хелену – она пекла вкуснейший персиковый пирог» или «Минель, та что приехала из самой Южной Африки, великолепно танцевала».
Адепты, очевидно, играют важную роль в истории Свободной церкви, и приход гордится всеми участниками молодежного обмена. Но про Аманду Маделен ничего не слышала, несмотря на то, что та покинула Юсшер сравнительно недавно.
Доедая бутерброды, Маделен пытается представить себе, что за болезнь могла заставить Аманду уехать домой. Конечно, если что-то серьезное, то понятно, почему о ней предпочитают не говорить.
Маделен проглатывает последний кусочек и вспоминает об Эндрю – однокласснике по средней школе, заболевшем лейкемией. Удивительно: казалось бы, он только что сидел с ней за одной партой, а на следующий день исчез, и о его существовании моментально забыли.
Девушка в задумчивости допивает свой кофе. Что-то из сказанного Дезире царапнуло ее, но что именно – не уловить.
Собрав со стола крошки, она стряхивает их в ладонь. Как только представится случай, надо расспросить Айно, что случилось с Амандой. Было бы странно, если бы никто не знал, почему она покинула Юсшер.
29
Когда начинает играть музыка, Эви сидит на кухне. Музыка играет громко и отчетливо, от ее скрежета вибрируют окна. Спустя всего несколько секунд становится понятно, что звуки в очередной раз доносятся со стороны дома Мариан.
На улице с безоблачного неба светит солнце, но Эви его не замечает. Она торопится к отвратительному бетонному дому Мариан, отбрасывающему на дорогу длинную тень. Соседка потратила на строительство этой громадины, которую называет
Эви быстро пересекает улицу и подходит к высокой живой изгороди, одновременно скрывающей участок Мариан от чужих взглядов и лишающей соседей красивого вида. До того, как десять лет тому назад актриса развела здесь уродство, у Эви из окон открывался прекрасный вид на море. С помощью бинокля можно было оценить высоту волн и рассмотреть, много ли народа на пляже, а сейчас практически ничего не видно.