Фрида Шибек – Книжный клуб на краю света (страница 30)
Маделен кивает, отводя взгляд. Обычно встреча начинается со светской беседы, они шутят о поступках пастора или обсуждают песенный репертуар хора, но сейчас его голос звучит совсем по-другому, строже.
– Я хочу, чтобы ты продолжила с того места, на котором остановилась в прошлый раз.
Последнее слово повисает в воздухе, девушка делает глубокий вдох. Она не знает, что сказать.
– Маделен, – продолжает пастор. – Если ты не поделишься со мной, я не смогу помочь тебе. Развиваться можно, только двигаясь вперед, а ты по-прежнему прикована к тому, что было. Прошлое тяготит тебя, тянет назад, словно якорь. Пора отпустить переживания и идти дальше.
Слова пастора Линдберга вызывают душевное смятение. Маделен знает, что он прав: она все еще носит горе в себе, но выплеснуть наружу свои чувства не получается. Маделен не хочет рассказывать о том, что произошло. Пастор просит от нее невозможного.
– Как умер твой отец?
Маделен отставляет бумажный стаканчик. К такому вопросу она не готова. Внезапно ее охватывает желание встать и уйти. Глаза сами косятся на дверь, но она закрыта.
– Маделен, – снова обращается к ней пастор. Голос звучит низко и требовательно. Она чувствует себя в западне, но, несмотря на растущую в душе панику, хочет угодить пастору. Ведь он стремится помочь ей. Как бы ни сопротивлялось все внутри, она должна довериться ему.
– Я… – начинает Маделен, но голос не слушается.
– Не бойся, – говорит пастор, усаживаясь поудобнее, так что стул под ним начинает скрипеть.
Глаза Маделен наполняются слезами, вырвавшиеся из глубины души чувства застигли ее врасплох.
– Он умер от сердечного приступа, – шепчет она, закрывая лицо ладонями.
Пастор поднимает голову, подчеркивая, насколько он внимательно слушает.
– Хорошо, – бормочет он. – Продолжай.
– Он не болел. Или, скорее, мы не догадывались, что у него проблемы с сердцем.
Маделен сглатывает слезы. Она не хочет вспоминать. Говорит медленно, потому что с каждым словом ей приходится преодолевать себя.
– В течение многих лет он жил в стрессе. Цены на зерно падали до минимальных значений, а процентные ставки и цены на бензин взмывали вверх. Вы, наверное, слышали про сельскохозяйственный кризис в США? Вечерами папа смотрел новости по телевизору и вздыхал. Он работал чуть ли не круглые сутки и все равно с трудом сводил концы с концами. Не знаю, стал ли стресс всему виной, но вряд ли он пошел его сердцу на пользу.
Маделен прерывается ненадолго и смахивает слезу.
– Я нашла его в стойле, у коров. Вернувшись домой, удивилась, что там горит свет, и зашла проверить. Вначале ничего не заметила. Коровы иногда ведут себя шумно, мычат и бьют копытами. Но потом увидела отца – он лежал за кормушкой. Я подумала, что его лягнули.
Маделен замолкает.
– Сколько тебе было лет?
– Семнадцать.
Поднявшись с места, пастор Линдберг огибает письменный стол. Приближается к Маделен, берет за руки и заставляет встать со стула. Девушка по-прежнему не может поднять на него глаза и смотрит в пол.
Пастор осторожно обнимает ее. Маделен застывает на месте, но потом разрешает себе расслабиться и всхлипывает, уткнувшись в его плечо.
– Вот так, – говорит он. – Не сдерживай свои чувства.
Они продолжают стоять, пока Маделен не успокаивается. Тогда пастор выпускает девушку из своих объятий и смотрит на нее. Нехотя встретившись с ним взглядом, она замечает на его лице улыбку.
– Вот и хорошо. Правда полегче стало?
Маделен кивает в ответ.
– Но мы еще не закончили. – Пастор встает у нее за спиной и кладет руки на плечи. – Ты ведь не все рассказала, да?
– Все, – глухо произносит она.
Пастор Линдберг так сильно сжимает ее плечи, что становится больно.
– Маделен, – обращается он к девушке строго, почти раздраженно.
Она тяжело дышит, будто только вынырнула из воды и не может отдышаться.
– Не хочу, – шепчет тихо.
– Не надо себя сдерживать, – повторяет он.
Маделен закрывает глаза. Что-то давит в груди, с каждым вдохом все сильнее. Кажется, еще немного – и легкие взорвутся.
Руки пастора скользят по ее телу и обхватывают талию.
– Отпусти свои чувства на волю, – рычит он, и в этот момент у нее внутри словно прорывает дамбу – поток слов устремляется наружу.
– Это я во всем виновата, – бормочет Маделен. – Мне следовало остаться с ним, но я уехала на автобусе в город. Я всегда помогала отцу после школы, а в тот день очень не хотела. Отправься я домой на велосипеде, была бы дома, когда это случилось. Может, тогда бы он выжил.
Осознав сказанное, Маделен вся сжимается, но пастор Линдберг поддерживает ее, не давая согнуться.
Девушка испытывает полное опустошение. Она никогда никому не рассказывала об этом.
Пастор раскачивает Маделен из стороны в сторону. Она чувствует крепко прижатое к ней тело – сильное и твердое.
– Бог прощает тебя.
Маделен душно, будто что-то сдавило горло, она жадно хватает ртом воздух.
– В этом нет твоей вины, – продолжает он. – Ты не могла знать, что произойдет.
От услышанного Маделен начинает трясти. Она дрожит всем телом в руках пастора Линдберга, у нее мелькает мысль, что он так крепко держит ее не зря.
Глубоко внутри что-то нарастает, и внезапно наружу помимо ее воли вырывается вопль.
– Я позволила ему умереть, – взвывает Маделен.
– Нет, это не ты. Господь забрал его. Во всем есть свой умысел, и ты не в силах ему противостоять.
Голос пастора спокоен и тверд, а объятия придают ей уверенность. Маделен испытывает непонятное освобождение, хотя и странно чувствовать на себе его руки.
Маделен моргает, чтобы смахнуть слезы. Она никому не открывалась так, как открылась пастору Линдбергу, который смог заглянуть в ее душу. Теперь между ними нет преград и возникла особая связь, навсегда.
Пастор осторожно проводит ладонями по телу Маделен – горе постепенно исчезает. «Это и делает его особенным, – думает она. – Именно поэтому все жаждут встречи с ним. У него есть дар понимания, что требуется людям».
Они не меняют позы, и спустя несколько минут девушке становится не по себе. Странно, что пастор по-прежнему стоит так близко за ее спиной, вне поля зрения. Маделен ощущает его тяжелое дыхание на своей шее, но не смеет пошевельнуться. Не ей решать, закончен ли сеанс наставничества, а подвергать сомнению действия пастора сейчас, когда он уделяет ей свое драгоценное время, было бы неблагодарно.
Раздается стук в дверь, но пастор реагирует не сразу. Маделен нервозно сглатывает. Внезапно ей становится неудобно в железных объятиях. Она слышит, как кто-то шевелится за дверью, и сдерживается, чтобы не крикнуть: «Войдите!»
Стук повторяется, на этот раз сильнее – пастор вздыхает.
– Да, – нетерпеливо отзывается он. – В чем дело?
– Это я.
Голос госпожи Линдберг меняет настроение в комнате, и пастор тут же отпускает девушку из объятий.
– Мы закончили на сегодня, – бормочет он, начиная возиться со своей рубашкой.
Маделен встает у стены, коротко приветствует госпожу Линдберг, когда та заходит, и покидает комнату. Встреча ошарашила ее, глаза опухли от слез, но на душе стало легче. Грудь больше ничего не сдавливает, теперь она наконец понимает слова Дезире о том, что им выпал счастливый билет. Будто целый новый мир открылся Маделен. Пастор Линдберг прикоснулся к ее душе, и все вокруг обрело четкие контуры.
По небу летят облака – ослепительно-белые на ярко-голубом небе и мягкие, словно сахарная вата. Она чувствует запах моря и слышит, как на верхушке дуба поет черный дрозд.
Впервые за долгое время Маделен ощущает счастье, и это не едва уловимое настроение, а полноценное чувство, заполняющее каждую клетку тела. Она думает, что только тот, кто пережил подобное сам, способен понять ее.
Обратив лицо к небу, Маделен закрывает глаза и мысленно благодарит Бога за то, что привел ее в Юсшер. В такую даль, на край света.
24
Эрика поднимается по узкой тропке через рощу к большому приходскому дому, принадлежащему Свободной церкви. Во времена ее юности община жила совсем изолированно, она даже не припомнит, чтобы хоть раз сюда заходила. Когда Юнас впервые заговорил с ней в тот сентябрьский вечер, Эрика с непривычки растерялась, не зная, что ответить. Молодежь из прихода обычно держалась особняком, поэтому интерес со стороны Юнаса удивил ее.