Фрида Шибек – Книжный клуб на краю света (страница 19)

14

Суббота, 8 июня

Патрисия выглядывает из окна, рассматривая узкую полоску моря. Комната, в которой ее поселили, тесная, но отделана уютно: на серо-голубых стенах развешаны картины в позолоченных рамах, на кровати поверх льняного покрывала и пышного пухового одеяла лежат круглые бархатные подушки. На полке стоят пожелтевшие книги, пол из старинной широкой доски приятно поскрипывает под ногами.

Она расправляет складку на светло-голубой блузке. В ее планы не входило внезапно заснуть, хорошо еще, что удалось проснуться, не пропустив ужин.

Приоткрыв дверь, Патрисия слышит внизу веселые голоса. Похоже, друзья Моны уже на месте, и это вызывает у нее улыбку. Она так долго жила одна, что уже забыла, каково это – быть частью компании.

Патрисия аккуратно передвигает нитку жемчуга на шее, чтобы застежка оказалась сзади. Когда дети были маленькими, казалось, что они ведут себя слишком громко, но сейчас ей не хватает их шумных игр. Иногда, чувствуя себя одиноко, она заходит в одну из комнат, которые раньше были детскими. Опускается на кровать и сидит часами, вспоминая прошлое.

Эти комнаты – словно капсулы времени. В них по-прежнему все как в тот день, когда Джастин и Мэттью покинули дом. Стены покрывают большие афиши, намертво приклеенные маленькими пластилиновыми шариками, проступающими жирными отпечатками по углам. В комнате Джастина на афишах изображены футболисты, а у Мэттью – музыкальные группы. С черно-белых портретов, наклеенных внахлест, в разные стороны смотрят серьезные молодые люди.

Сидя в детских, Патрисия ощупывает выцветшее постельное белье или складывает забытую футболку и вспоминает времена, когда дом в Мил Крик был полон жизни. Она будто слышит детские голоса, беготню между комнатами и удары мяча об дверь.

Патрисия вздыхает, бросив взгляд на мобильный телефон, – новых сообщений нет. Она провела в Юсшере не больше двух часов, но уже завидует прекрасным, на ее взгляд, отношениям Моны с дочерью. Вот бы ей так жить, с детьми и внуками.

Конечно, ей неизвестно, проживают ли Эрика с дочкой в отеле постоянно, но это большого значения не имеет. Сама она была бы счастлива, согласись Мэттью с семьей пожить на ферме в Мил Крик, но Дэнис отказывается ночевать в гостях у Патрисии. Оправдывается тем, что ей трудно засыпать в незнакомой обстановке, а когда они все-таки наведываются на ферму, складывается впечатление, будто невестка все время торопится вернуться в Ричмонд.

– Лучше вы к нам приезжайте, – говорит она всегда, хотя знает, как сложно Патрисии оставлять ферму.

Почувствовав головокружение, Патрисия прислоняется к стене. Сказывается смена часовых поясов, но она понимает, что нужно поесть, чтобы спокойно проспать ночь. К тому же нельзя упускать шанс – надо расспросить Дорис и Мариан, не знают ли они что-нибудь о сестре.

Когда она спускается по лестнице, женщины замолкают. Мона и Мариан стоят у прилавка, а Дорис сидит у накрытого стола.

– Идите сюда, составьте мне компанию, – говорит она Патрисии, выдвигая стул.

Патрисия присаживается. Запах еды заставляет ее понять, как она голодна. Дорис тоже выказывает нетерпение и выпрямляет плечи, пытаясь рассмотреть, чем занимаются другие.

– Вы скоро? – интересуется она.

Мариан и Мона улыбаются, поднимая подносы с бокалами.

– Мы подумали, что книжный клуб заслуживает достойного открытия, – объясняют Мона и Мариан, кивая друг другу в знак согласия.

– Вот два настоящих литературных напитка: «Маргарита Этвуд» и «Агата Сламмер»[16].

– Я предпочитаю не употреблять алкоголь, – замечает Дорис.

– Не переживай, мы это предусмотрели, – отвечает Мона, протягивая ей бокал с напитком красного цвета. – Вот безалкогольная «Кровавая Мэри Шелли». Этот коктейль даже можно назвать «Непорочная Мэри Шелли», – хохочет она.

– Спасибо! – удивленно распахнув глаза, благодарит ее Дорис. – А где же Эрика?

– Она спустится, как только заснет Лина, – объясняет Мона.

Патрисия берет бокал-«маргариту» с соленой окаемкой.

– За новых и старых друзей! – торжественно произносит Мариан.

– И за книжный клуб! И успех летнего фестиваля! – добавляет Дорис.

Пригубив источающую аромат лимона «Маргариту Этвуд», Патрисия внезапно замечает в углу кафе столик, на котором разложены книги. Дорис ловит ее взгляд.

– Я захватила с собой несколько самых любимых книг, – говорит она с энтузиазмом.

– Несколько самых любимых? И сколько же их у тебя таких? – интересуется Мариан.

Дорис пожимает плечами:

– Одну мне просто не выбрать.

– Выбрать можно всегда, – шутливо протестует Мариан.

– А у тебя тогда какая книга самая любимая? – спрашивает Мона и передает по кругу серебряное блюдо с канапе – тарталетки с мягким сыром и слабосоленой форелью.

Патрисия видит, как Мариан крутит в руках бокал. Она сделала прическу, переоделась в элегантное красное платье и подобрала к нему крупные серьги, сверкающие в свете зажженных свечей.

– Если быть честной, думаю, что это «Аня из Зеленых Мезонинов»[17]. Чем старше становлюсь, тем чаще думаю о своем детстве. Перечитывая книги, которые мне нравились, когда я была маленькой, я будто проживаю эти годы заново.

– Понимаю, что ты имеешь в виду, – кивает Мона. – Если выбирать единственную любимую книгу, я, пожалуй, назову «Маленьких женщин»[18]. Я читала ее столько раз, что кажется, будто Джо Марч мне близкая подруга. – Она поворачивается к Патрисии: – А у вас есть любимая книга?

– Я люблю роман «Девушка с жемчужной сережкой»[19].

– Он очень хорош, – встревает Дорис. – При виде картины я часто задумываюсь, какова ее история.

– Да, портрет рыжеволосой девочки с голубой лентой работы Ренуара, например, – продолжает Патрисия. – Он просто волшебный.

– Я читала о ней, – говорит Дорис. – Имя девочки – Ирен Кан Д’Анверс. Она была еврейкой и выросла в Париже. Картину заказал ее отец, но результат ему не понравился настолько, что портрет повесили в комнате прислуги. Когда Ирен вышла замуж, отец подарил портрет ей. Он висел в одном из отелей, принадлежавших ее супругу, пока Ирен не ушла от него к итальянскому графу.

– А с портретом что произошло? – спрашивает Мона, изумленно раскрывая глаза.

Дорис сдувает упавшую на лоб прядь волос. Козырька от солнца на ней уже нет, а длинную челку поддерживает заколка в виде зеленого жука.

– Он перешел к матери Ирен, которая в свою очередь передала картину дочери Ирен – Беатрис. Но во время немецкой оккупации ее конфисковал Герман Геринг, а когда муж Беатрис, Леон, попытался возразить, всю семью арестовали и отправили в Освенцим.

– О господи, как это ужасно! – восклицает Мона, вскакивая с места. – Мне надо проверить блюдо в духовке, но я знаю, что Патрисия хочет задать вам один вопрос, – говорит она, исчезая в направлении кухни.

– Да, это так, – начинает Патрисия и чувствует, что глаза присутствующих прикованы теперь к ней. – Дело в том, что я пытаюсь собрать информацию о сестре.

– Как ее зовут? – спрашивает Мариан.

– Маделен Грей. Она приехала в Юсшер в 1987 году на практику в Свободную церковь, но потом исчезла.

Мариан качает головой, показывая, что имя ей незнакомо, а Дорис бледнеет.

– Я помню ее, – говорит она. – Но я всегда полагала, что Маделен вернулась домой.

– Нет, к сожалению.

– Печально, – вздыхает Дорис.

– Вы не помните, может, тем летом произошло что-то особенное?

Дорис как будто задумывается, но потом отрицательно качает головой.

– К сожалению, не припомню. Моя мама тогда тяжело болела, и я проводила много времени у нее в больнице. Но если хотите, я могу поспрашивать – может, другим прихожанам что-нибудь известно.

– Да, это было бы очень любезно с вашей стороны.

– Сколько ей было лет? – спрашивает Дорис.

– Двадцать.

– И у вас нет даже предположений о том, что могло произойти? – интересуется Мариан.

– Нет, никаких. Я знаю, что ее объявили без вести пропавшей, но потом обнаружили, что она упаковала и взяла с собой все свои вещи. Кто-то сказал, что видел, как Маделен села в автобус до Мальмё, и полиция поиски прекратила.

В уголках глаз проступают слезы. Вот уже несколько лет, как Патрисия ни с кем так не беседовала о сестре, и внезапно она ощущает резкую боль.

– Извините, – бормочет она, отворачиваясь в сторону, чтобы собраться с духом. Вновь подняв глаза на собеседниц, Патрисия замечает беспокойство во взглядах Дорис и Мариан. – Простите, – говорит она. – Просто мне очень трудно поверить в то, что Маделен могла добровольно исчезнуть.

– Но почему вы приехали сюда именно сейчас? – спрашивает Мариан, теребя сережку, похожую на водопад из маленьких блестящих кристаллов.

Оглянувшись вокруг, Патрисия достает сумку и вытаскивает из нее маленькую коробочку. Вынимает серебряную цепочку с кулоном и внимательно рассматривает пригнувшихся поближе Дорис и Мариан, пытаясь оценить, узнали они украшение или нет.

– Это я купила Маделен на восемнадцатилетие, и, когда она уезжала в Швецию, цепочка была на ней, – объясняет она. – Но чуть больше недели назад кто-то отправил мне ее почтой в пустом конверте.

– Зачем это было делать? – восклицает Дорис.

– Понятия не имею. Я знаю только, что письмо отправлено из Швеции.