Фрида Шибек – Книжный клуб на краю света (страница 18)

– Да, конечно, – смущенно отвечает Дорис, хотя такое описание кажется ей несправедливым.

– Ну, раз уж договорилась, ничего не поделаешь, – печально говорит Рут. – Но ты должна мне кое-что пообещать.

– Разумеется, – моргая, отвечает Дорис. – Все что угодно.

– Этот летний фестиваль не должен помешать тебе выполнять другие обязательства.

– Конечно, не помешает.

– Тогда ладно, – подводит итог Рут. – Нам надо торопиться.

Дамы прощаются и удаляются в направлении церкви. Дорис облегченно вздыхает.

Издалека Дорис видит, что Мариан заходит в отель «У Моны». На ней новое платье, и, как обычно, школьная подруга невероятно элегантна. Дорис качает головой. Ей и в голову не придет переодеваться к ужину или, например, гладить свои вещи, как это делает Мариан. Дорис вообще не держит дома утюга и даже раздражается, думая о том, сколько часов и сил женщины мира потратили на прихорашивание совершенно напрасно. Это время можно было бы посвятить куда более важным занятиям – чтению например.

Обхватив книги плотнее и прижавшись подбородком к «Элеаноре и парку», Дорис продолжает лавировать по тротуару.

13

Пятница, 5 июня 1987 года

Чтобы дойти до кабинета пастора Линдберга, требуется время. Типичный для присутственных мест коридор напоминает Маделен холл перед приемной директора школы Гранта в Мил Крик, и, как бы ее ни переполняли ожидания, она несколько раз порывается развернуться и покинуть здание канцелярии прихода.

От вида коричневых дверей ее бросает в дрожь. За все школьные годы Маделен лишь однажды вызывали к директору, потому что она нечаянно увидела, как Билли Тиган, учившийся на класс старше, бросил зажженную спичку в мусорную корзину. Шалость не привела даже к маленькому пожару, только подымило немножко, но мистер Грант решил разобраться с проказником по всей строгости, и Маделен поневоле стала главным свидетелем.

При воспоминании о времени, проведенном в кабинете директора, ее все еще начинает подташнивать. Она до сих пор чувствует тяжелый запах табака, видит директора, истекающего потом в своем синем синтетическом костюме, и слышит, как он, срываясь на крик, взывает к ней. Ведь правда, все выглядело так, будто Билли Тиган собирался поджечь школу? Ведь правда, он сказал что-то о дьяволе в момент поджога?

После этого эпизода Маделен делала все возможное, чтобы больше не попадать в кабинет директора. Когда у нее самой случались неприятности – ставили прогул по математике, застигали с сигаретой на задворках спортзала или за списыванием домашнего задания по английскому у Сандры Макстрайдс – Маделен всегда удавалось отделаться предупреждением. В подростковом возрасте она дрожащим голосом ловко объясняла, как рассердится ее отец, если узнает, что натворила дочь, и как трудно ему держать себя в руках после смерти матери. Подобная тактика действовала на учителей безотказно: испытывая явное неудобство, они говорили, что на этот раз простят, если Маделен пообещает больше так не делать.

Впоследствии она стыдилась того, что пользовалась трагической ситуацией, в которую попала их семья. В то же время Маделен полагала, что есть некая высшая справедливость в том, что ей удалось избежать, по крайней мере, директорского наказания, ведь скоропостижная кончина матери – это уже наказание на всю жизнь.

Маделен дергает цепочку на шее, и нотка скользит по серебру взад-вперед. Причина собственной нервозности ей непонятна, но, когда она стоит перед дверью и стучится, сердце бьется в груди так отчаянно, что в ушах звенит.

Она напряженно прислушивается – кажется, скрипят колесики офисного кресла, потом, спустя еще несколько секунд, глухой голос просит ее войти. Глубоко вдохнув, Маделен берется за ручку и открывает дверь.

Пастор Линдберг сидит за массивным письменным столом и делает записи в линованном блокноте. Перед ним – электрическая пишущая машинка, переполненные лотки для документов, фотография Юнаса и Рут перед церковью и подставка, до отказа набитая разномастными шариковыми ручками.

В течение нескольких тягостных секунд ничего не происходит, потом, подняв голову от блокнота, пастор жестом приглашает ее зайти.

– Присаживайся, – обращается он к девушке, указывая на один из стульев для посетителей, и продолжает писать.

Маделен нерешительно останавливается в дверном проеме, так как не знает, закрывать за собой дверь или нет, но потом оставляет ее чуть приоткрытой.

Неуклюжими шагами заходит в кабинет и опускается на стул.

– Вот так, – говорит пастор Линдберг спустя минуту-другую и ставит точку. – Теперь я закончил.

Когда он смотрит на нее, Маделен поражает цвет его глаз – глубокий синий, совсем как у Юнаса.

– Извини, – продолжает пастор. – Мне надо было дописать до конца, иначе я забыл бы, чем занимался.

– Ничего страшного.

Пастор Линдберг откидывается на спинку кресла, не сводя с нее глаз.

– Как тебе живется? – мягким голосом спрашивает он.

– Хорошо, спасибо.

– Тебя хорошо приняли?

– Да, очень.

Пастор складывает ладони будто в молитве.

– Маделен, скорее всего, ума не приложит, зачем я ее сюда пригласил.

Ей кажется странным, что с ней разговаривают в третьем лице, но она все равно кивает, чтобы показать, что слушает.

– Хотя я и завален делами, – говорит он, с улыбкой показывая на свой стол, – для меня очень важно познакомиться со всеми нашими адептами поближе. Ты ведь не возражаешь?

– Нет-нет, – быстро отвечает она.

– Хорошо, – продолжает пастор Линдберг, опираясь подбородком на кончики пальцев. – Конечно, я прочитал твое письмо, но мне бы хотелось развивать более тесную духовную связь с теми, кто сюда приезжает.

Маделен потупила взгляд. Она не знает, что ответить. Пастор Линдберг, похоже, замечает ее нервозность и отодвигается вместе с креслом так, чтобы не сидеть прямо напротив нее.

– Если хочешь, могу для начала рассказать немного о себе. Я вырос здесь, в Юсшере, в родительском доме. Мой отец тоже был пастором Свободной церкви, так же как и дед, которого звали Леви. Он в свое время основал здесь церковную общину.

– Я знаю, – осторожно замечает Маделен, сменив позу. – Мне рассказывали об этом.

– Да, полагаю, это общедоступная информация, – кивает пастор Линдберг. – А тебе рассказывали о том, что в детстве я упал с дерева и сломал спину?

– Нет, я ничего об этом не слышала, – говорит Маделен, глядя на него широко раскрытыми глазами.

– Это произошло, когда мне было одиннадцать, – продолжает пастор, раскачиваясь в кресле. – Мне сделали четырнадцать операций, и я почти год пролежал в постели. Вначале врачи не знали, смогу ли я когда-нибудь ходить.

– Как печально.

Он пожимает плечами.

– И да, и нет. Я думаю, испытания на нашу долю выпадают, чтобы сделать нас сильнее. До того, как со мной случилось несчастье, я не особенно интересовался Священным Писанием, но, когда я лежал, чтение стало одним из немногих доступных мне занятий. Библия дала мне утешение.

Маделен скидывает нитку с платья. От рассказа пастора на душе становится тепло.

– Я тоже нашла утешение, – говорит она. – Когда умерла мама, меня спасало только пение. Я приходила в церковь, как только выдавалась свободная минута.

– Я слышал, как ты поешь, у тебя невероятный голос, – говорит пастор, опустив голову.

– Спасибо, – еле слышно отвечает Маделен, заслоняя лоб рукой, чтобы скрыть залившую лицо краску.

– Маделен, – многозначительно продолжает пастор. – Прости меня за навязчивость, но я думаю, твое предназначение – с помощью музыки нести миру надежду и утешение. Поэтому я хотел спросить, не согласишься ли ты возглавить наш хор.

Маделен замирает. Так вот почему он пригласил ее сюда…

– Не знаю, справлюсь ли, – бормочет она. – Я никогда не руководила хором.

Подъехав обратно в своем кресле, пастор Линдберг склоняется к столу. Пульс Маделен учащается. Кажется, будто пастор заглядывает прямо в душу.

– Но я знаю, – утверждает он. – Ты прекрасно справишься. А если понадобится помощь, только скажи. Мы – одна большая семья, не забывай об этом.

Маделен теребит ремешок наручных часов. Несмотря на собственные сомнения, что-то в голосе пастора заставляет ее поверить в его слова.

– Я могла бы попробовать, ну, руководить хором.

Пастор протягивает руку и кладет ей на плечо, как если бы этот жест был совершенно естественным. Маделен сглатывает волнение. Чужое прикосновение ей непривычно, рука пастора едва не обжигает кожу, и в то же время не хочется, чтобы он убирал ее.

– Хорошо, – говорит он, похлопывая Маделен по плечу. – Значит, решено. Я сообщу Роберту.

На мгновение, когда их взгляды встречаются, ей кажется, будто она парит над землей, но потом пастор убирает руку.

– Удачи, – благословляет он Маделен и возвращается к своим записям в блокноте.

Девушка в растерянности покидает комнату. Ей с трудом верится в то, что пастор Линдберг хочет, чтобы она возглавила хор. Счастье бьется в груди, и в то же время Маделен беспокоится, что сказать Дезире. Ее соседка по комнате сама, наверное, была бы рада руководить хором.

Двести метров, отделяющие церковь и канцелярию прихода от Стурстюган, она проходит, еле переставляя ноги. Маделен еще недостаточно хорошо знает свою соседку по комнате, чтобы предугадать ее реакцию, но мысли об этом приглушают радость. Дезире – первый настоящий друг Маделен в Юсшере, и ей не хочется ранить ее чувства.