Фрида Нильсон – В стране линдвормов (страница 16)

— А, чего? — глупо спросила Рыжий Хвост.

Но Индра с улыбкой заметила:

— Может быть, моему лесничему всё-таки удастся отвлечься от своих занятий? Всего на пару часов. Видишь, все остальные уже с нами.

— Я лучше дома останусь. — И Тьодольв хмуро зыркнул на нас с Иммером.

Индра это заметила.

— Тебя что-то заботит, Тьодольв? — Тон её голоса стал более строгим, и Тьодольв поспешил помотать головой:

— Ни в коем разе. Никаких забот. Я только шапку захвачу.

Медведь нырнул в свою сторожку и вернулся с меховой шапкой в лапах. Он надвинул её на лоб, и мы пошли дальше уже ввосьмером.

Идти было недалеко. Вскоре мы уже расстилали на лугу с берёзами плед, принесённый в корзинке. Все, кроме меня, расселись, а я достал из кармана моток бечёвки, который дал мне Чернокрыс. Парус состоял из двух связанных крест-накрест палочек и натянутой на них оранжевой ткани с красивым узором. Я не знал, где надо крепить верёвочку, так что пришлось действовать наугад. Потом я поднял парус на вытянутых руках и почувствовал, как ветер хочет поиграть с ним, как подёргивает и тянет ткань. Я принялся бегать, как те ребята в Тыквенном парке. А потом выпустил парус из рук, и он взвился в небо. Индра восторженно засмеялась, звери завопили: «Ур-ра-а!» Все — кроме, конечно, Тьодольва, но всё равно было видно, как округлились глаза на его недовольной морде. Ха-ха, пусть посмотрит. Я остановился и ещё отмотал бечеву. Вскоре ко мне подбежал Иммер:

— Можно мне попробовать?

— Конечно, — сказал я. — Держи.

Иммер взялся за верёвочку и прищурился, глядя на парус, плясавший у него над головой. Оранжевая ткань блестела, сверкая под солнцем, как молния. А у счастливого Иммера сверкали во весь рот белоснежные зубы. Я вспомнил день, когда пошёл с Тюрой на рынок, потому что надо было нести покупки. Вспомнил, как в первый раз увидел яркие штуки в небе над Тыквенным парком. Тюра сказала, что это новомодное развлечение — воздушные змеи. И фыркнула: да уж, богачи могут себе позволить выбрасывать деньги на яркие безделицы. Некоторые как сыр в масле катаются. А их отпрыски целыми днями только и делают, что дёргают за верёвочку да глазеют на эту раскрашенную чепуху. Как мне было жаль, что Иммер не пошёл с нами: вот бы ему посмотреть на воздушных змеев. Но Тюра решила, что он должен остаться дома. Если он пойдёт с нами на рынок, сказала она, то времени мы потеряем вдвое больше, и это решило дело. Я вспомнил, как разозлился на неё. Иммер ещё слишком маленький, чтобы оставаться дома в одиночестве, ему будет страшно, и я знал, что всё это бесконечное время, что нас нет, он просидит на подоконнике. Будет глядеть на ворота и шептать что-то себе под нос, чтобы успокоиться, как будто словами можно прогнать страх. Почему Тюра не разрешила ему пойти с нами? Почему даже не подумала, что ему страшно одному? Почему мы были нужны ей только ради выгоды?

— Парус опускается!

Крик Иммера вернул меня на землю. Я поднял глаза: и верно, змей скользил вниз.

— Ничего страшного, — сказал я. — Давай вместе.

Я забрал бечёвку и предупредил Иммера, что сейчас мы побежим со всех ног.

— Готов?

— Да!

И мы побежали. Ветер подхватил змея, устремил ввысь, ткань засверкала под солнцем — а мы заорали от восторга, оттого, что лишь тонкая верёвочка связывает нас с чем-то, что летает в такой вышине, куда и птицы едва достают.

Теперь змей уверенно держался в небе, и мы остановились. Я оглянулся и посмотрел на остальных. Звери достали из корзинок ревеневый пирог и какое-то питьё. Они сидели как на картине, на олеографии, какие вешают на стену. Чернокрыс уминал за обе щеки. Рыжий Хвост, у которой зубы росли редко, то и дело роняла крошки из пасти. Брунхильда отрезала кусок пирога мужу, и тот благодарно поцеловал её. Тьодольв, поглощая пирог, мыслями был где-то далеко, а его челюсти работали с угрюмой монотонностью.

Рядом сидела Индра — большая, блестящая, красивая. Не поселившая меня в своём сердце. Её желанным ребёнком был Иммер, только Иммер переехал в красный домик в её груди. А я так, лишь довесок. Ну и что с того? У меня теперь есть всё что хочешь. Шёлковая одежда, жаркое, а уж игрушек сколько! Слуги прибегают, стоит мне щёлкнуть пальцами, для игр — целая сотня комнат! Так чего мне печалиться, у меня ведь жизнь — лучше и быть не может?

— Идите пирог есть! — позвала Брунхильда.

— Да ну. Давай лучше ещё змея позапускаем, — сказал я Иммеру. — Здорово, да?

— Ага.

Мы задрали головы и стали смотреть на оранжевую точку в небе. Я так радовался, что мы стоим тут с моим братом и запускаем раскрашенную чепуху, как называла воздушных змеев Тюра.

Вскоре, дожёвывая на ходу, прибежала Рыжий Хвост.

— А можно мне попробовать?

— Да. Только сначала мы с Иммером наиграемся.

Рыжий Хвост, быстро хлопая глазами, уставилась вверх.

— Сейчас я его поймаю!

И она начала по-дурацки скакать, пытаясь допрыгнуть до змея. Конечно же, змей летал слишком высоко.

— Ты же понимаешь, что его не поймать, — сказал я.

Однако Рыжий Хвост запрыгала ещё усерднее. Она путалась в подоле длинного платья, падала, но поднималась и снова принималась скакать.

— Ты нам мешаешь! — Я хотел отпихнуть лису. — Скоро будет твоя очередь.

Но Рыжий Хвост не унималась. В глазах у неё появился странный блеск, нос напрягся, верхняя губа поднялась. Она решила, что воздушный змей — это добыча. Рыжий Хвост сделала очередной прыжок и схватила бечёвку острыми зубами.

— Отпусти!

Но Рыжий Хвост рванула змея на себя — он накренился и упал на землю. Лиса стрелой бросилась к нему и вцепилась в оранжевую ткань. К моей радости, Иммер звонко рассмеялся и стал гоняться за Рыжим Хвостом, желая отнять змея. Рыжий Хвост чуть с ума не сошла от восторга. Она прыгала туда-сюда, и бечёвка резкими рывками следовала за ней.

— Он сломается! — заорал я.

Тут и все остальные наконец поняли, что сейчас произойдёт.

— Опять эта глупая лиса за своё! — взвыл Чернокрыс. Он вскочил и закричал Рыжему Хвосту: — Сию же минуту прекрати!

Но Рыжий Хвост не слушалась. Не могла послушаться. Я стоял, глядя, как она мечется туда-сюда, как подпускает Иммера поближе, а когда он уже готов вырвать змея у неё из пасти, отпрыгивает в сторону. Чернокрыс вопил что есть мочи. Индра, наблюдая за погоней, сунула в рот ещё кусок пирога. Может, она думала, что всё это просто весёлая игра?

— В последний раз говорю, слабоумная! — выкрикнул Чернокрыс. — Останови-и-ись!

Рыжий Хвост остановилась, но, вместо того чтобы выпустить змея из пасти, принялась трясти его так, словно вознамерилась вытрясти из него душу. Тут её и догнал Иммер. Он вцепился в змея, и началось перетягивание. Каждый тянул на себя, крыс вопил, я вопил тоже, Иммер смеялся — и змей с треском сломался.

— Нет!

Я бросился к ним и отнял змея. Не удержался и всхлипнул. От змея остались одни лоскуты.

— Вот так всегда, — встрял Чернокрыс. — Как же мы не догадались, что нельзя подпускать её к парусу.

— Я так хотел позапускать ещё, — проговорил я.

Рыжий Хвост ужасно разволновалась. Она, кажется, только теперь поняла, как глупо себя вела.

— Прости меня, — прошептала она.

Иммер притих, как всегда, когда ему следовало просить прощения.

— Моя верёвочка тоже пала жертвой лисы, — вздохнул Чернокрыс. — Как же это, чёрт возьми, отвратительно. Не лучше ли вернуться домой, ваша милость?

Индра вскинула голову:

— Ну, раз парус всё равно больше не запустишь…

Мы молча собрали корзинки, Гримбарт стряхнул крошки с пледа, и мы тронулись в обратный путь. Конечно, настроение у нас было уже не такое радостное, как по дороге сюда. Погода менялась, небо потемнело. Я нёс изорванного змея. Иммер шёл вприпрыжку, поглядывая иногда на Рыжий Хвост, у которой от стыда повисли уши. Чернокрыс громогласно рассуждал о том, какая она глупая.

— С тех пор как ваша милость её зачаровали, от неё одни неприятности! То она гадит прямо в комнатах, то пытается прикончить неодушевлённые предметы! У нас скоро ни одной подушки не останется!

— Я никогда не научусь, как правильно, — всхлипнула Рыжий Хвост.

Брунхильда погладила её по плечу.

— Когда всё безнадёжно и черно как ночь, знаешь, что я говорю себе? «Подними взгляд, Брунхильда, — и увидишь новые возможности!»

Кто-то фыркнул у неё за спиной.

— Что такое? — натянуто спросила Брунхильда.

— Что же такого безнадёжного есть в твоей жизни, позволь узнать? — спросил Тьодольв.

— Да много чего, скажу я тебе. Взять хотя бы тот день, когда мне надо было испечь яблочный пирог — и я обнаружила, что яблоки кончились. Будь я из тех, кто легко впадает в уныние, я бы сразу сдалась, но я, — она стукнула себя лапой в грудь, — увидела возможности. Я сказала себе: «Яблок у нас нет, зато есть свиная кожа». Такой вкусный яблочный пирог, как в тот день, мне ещё не удавался. Это подтвердили все, кто попробовал мой пирог!

— Безделица, — проворчал Тьодольв.

— Без… что? — переспросила Брунхильда.

— Нет яблок — это разве большая беда?