Фрида Нильсон – В стране линдвормов (страница 12)

Меня от всего этого снова пробрала дрожь. Я отыскал красивое платье — жёлтое, как львиная шкура, со стеклянными пуговками — и нарядил в него свою куклу. Продевая ручки в узкие рукава, я думал: как же хорошо, что во всём густом лесу не осталось ни одной женщины и ни одного мужчины, ни одного лука и ни одной стрелы.

Лесничий

Теперь мы с Иммером только и делали, что играли. С утра до вечера мы возились с куклами, мраморными шариками, деревянными зверушками и настольными играми. Ещё в прятки и пятнашки играли, или бегали наперегонки кругами по замковому двору. Стоило нам захотеть — и Брунхильда несла поесть: если не бутерброды с мёдом, то конфеты или орехи, а в столовой зале на обед мы получали лебединый паштет, свиное сердце или заячью ногу в желе. Конечно, иные блюда были на вкус странноватыми, потому что Брунхильда училась готовить сама, но обычно мы просто пальчики облизывали.

Однажды утром Чернокрыс пришёл проведать нас, когда мы только-только встали, и я спросил, нельзя ли погулять в лесу, потому что там мы не были со дня своего появления в замке.

— Её милость желает, чтобы вы ни при каких обстоятельствах не ходили в лес одни, — объявил крыс. Хвост у него наконец зажил, и повязка исчезла. — Бог мой, бог мой, она так боится за вас.

— А если ты пойдёшь с нами? — спросил я.

Чернокрыс пронзительно и как-то беспокойно рассмеялся.

— Будь я большим и сильным, меня вполне хватило бы, — ответил он. — Но нам лучше найти кого-нибудь ещё. Кого-нибудь, кто лучше защитит вас от лесных опасностей.

— Каких ещё опасностей? — спросил Иммер.

— От диких зверей, мой юный друг, от диких зверей. — Крыс серьёзно посмотрел на него. — Знал бы ты, сколько раз они пытались сожрать меня.

Тут он повернулся и шмыгнул прочь, но через мгновение снова сунул голову в дверь.

— Ну, шевелитесь! — распорядился он.

Мы с Иммером поскорее оделись и побежали за Чернокрысом по коридорам, вниз по лестнице и дальше, через двор замка. С воротами крыс справиться не мог. Мы с Иммером помогли ему поднять засов, и вскоре они с тихим скрипом отворились.

— Ну вот, — сказал Чернокрыс. — Лесничий живёт совсем рядом. Сюда, сюда!

В лесу мы очень быстро добрались до сторожки лесничего. Она, как и замок Индры, была сложена из камня и смотрела на мир маленькими окнами. К одной стене сторожки прижался клён. Рядом с клёном стояла сушилка для звериных шкур с растянутой на раме кабаньей кожей в потёках засохшей крови. Да, лесничий ведь поставлял в замок дичь.

— Тьодольв! — позвал Чернокрыс и постучал в дверь. — Просыпайся!

Не получив ответа, он полез в щель между дверью и порогом. Пыхтя и отдуваясь, крыс толкнул дверь изнутри, и мы втроём оказались в сторожке. Клён закрывал её почти полностью, и потому здесь было темно — я смог различить только стол и кровать. На шляпной полке лежала меховая шапка. Застарелый запах дыма дровяной печи смешивался с резкой, тошнотворной вонью хищника.

— Тьодольв, ты здесь? — спросил Чернокрыс.

Молчание.

— Я привёл детей, — пояснил крыс. — Детей Индры.

В темноте кто-то заворчал. Мы с Иммером испугались и попятились, но Чернокрыс откашлялся и решительно проговорил:

— Тьодольв, наверное, ты слышал, что высшие силы благословили Индру двумя мальчиками? Они пришли по подземному ходу, который вырыл я, и живут здесь уже несколько дней!

— Слышал, — отозвался голос, похожий на глухой рёв. — В субботу вечером Брунхильда принесла мне эту новость.

— Вот и отлично. Ну а теперь мы с мальчиками намереваемся совершить небольшую прогулку. Хорошо бы Тьодольв последовал с нами в лес приглядеть, чтобы с нами не случилось беды. Ведь Тьодольв понимает, как Индра боится за мальчишек.

— Да, — ответил голос из темноты. — Понимаю.

Какая-то большая фигура боком слезла с кровати и поднялась на лапы. Нет, лесничий был не большой — он был громадный: голова того и гляди упрётся в потолочную балку!

— Кто рано встаёт, тому бог даёт, — заметил Чернокрыс. — Но Тьодольв этого не знает.

— Мне бог никогда ничего особенно не давал.

Из полутьмы к нам вышел бурый медведь. Одеваться ему не требовалось: он так и спал в кожаных штанах. Ещё на нём был жилет на шнуровке. Медведь бросил на нас с Иммером такой мрачный и страшный взгляд, что я покрылся гусиной кожей. Мне казалось, что он нас терпеть не может, хоть и видит в первый раз в жизни. Медведь взял стоявший на ночном столике кувшин с квасом и влил в себя то, что в нём ещё оставалось, после чего рыгнул так, что мухи попадали в обморок.

— Не хочу, чтобы лесничий шёл с нами, — пробурчал Иммер.

— Я учу старого медведя дисциплине, — ответил крыс. — Вам понравится, вот увидите.

Он погнал нас с Иммером к двери, после чего строго взглянул на Тьодольва:

— Ну, ты идёшь? Или я должен рассказать королеве, как ты отправил нас в лес совсем одних, безо всякой защиты? Если мальчиков унесёт волк, тебя останется только пожалеть!

Тьодольв, ворча, нахлобучил на голову меховую шапку, и мы отправились в путь.

Стоял чудесный солнечный день. Среди подснежников уже пробивались красные и жёлтые первоцветы. День сиял даже в длинных нитях паутины, в птичьих трелях, звучавших из каждой кроны. Я поднял взгляд, и у меня чуть не закружилась голова: зелёный зал, ветки — своды, листья — потолок, солнце пробивается там и сям, бросая золотые отсветы.

— Интересно, — я прищурился, — а это солнце настоящее?

— В каком смысле? — спросил Чернокрыс.

— Ну… неужели это же солнце светит над мастерскими и дровяными складами у нас в городе?

У крыса сделался такой вид, будто я сказал что-то очень умное.

— Я об этом как-то не думал. — Он покусал коготь. — Я склонен полагать, что имеют место два разных солнца. И каждый должен решить для себя, какое из этих солнц настоящее. А, Сем?

— Ну, если так, — сказал я, — если надо решать самому, то я считаю настоящим здешнее солнце. Там, где мы жили у Тюры, по-моему, всё было ненастоящее.

— Всё?

— Да.

— Вообще всё?

— Вообще всё.

— Хм-м, — ответил Чернокрыс, и мы пошли дальше, приятно болтая. Лесничий, не говоря ни слова, шагал метрах в пяти перед нами.

— Тьодольв, ты не расскажешь нам, в чём причина твоего мрачного настроения? — спросил крыс спустя какое-то время.

Тьодольв сначала отмалчивался, но потом всё-таки пробурчал:

— Я был бы очень благодарен, если бы мне дали выспаться. Вот и всё.

— Выспаться? — Крыс хохотнул. — Замковая свита, если хочешь знать, уже несколько часов не спит.

— Но я вчера допоздна не ложился! — взревел лесничий так, что птички тучей вспорхнули с деревьев. — До самого рассвета!

Крыс остановился и уставился на Тьодольва, будто видел его насквозь.

— И почему же ты не ложился, позволь спросить?

— Почему? Ну… потому что был на охоте, разумеется, — пробормотал медведь.

— Значит, ты охотился. И не уничтожал все наши припасы! Да?

Тьодольв не ответил, на морде у него появилось что-то вроде раскаяния. Конечно, крыс был прав.

— Я и не знал, что твоё обжорство зашло так далеко, — продолжал Чернокрыс. — И Индра вряд ли обрадуется, если сегодня вечером будет нечего есть.

— Ха! Я выслежу жаркое к ужину, ты и глазом моргнуть не успеешь. Я до вечера с десяток жарких выслежу!

— Да ты едва на лапах держишься, — фыркнул Чернокрыс. — В таком состоянии ты и еловый саженец не завалишь!

Мы с Иммером переглянулись и захихикали. Надо же, как смело Чернокрыс заговорил с лесничим. Тьодольв что-то злобно проворчал и ответил:

— Посмотрим.

Мы прошли ещё немного. Чернокрыс мёл хвостом вокруг нас, присматривая, как бы с нами чего не случилось. Он, по-моему, ужасно суетился, как будто опасности подстерегали нас за каждым деревом. Вскоре Иммер заметил бабочку и стал гоняться за ней. Чернокрыс тут же разволновался:

— Смотри не заблудись!

Иммер его не слушал, со смехом гоняясь за бабочкой, которая порхала над черничником.

— Оставь её в покое и возвращайся! — призвал Чернокрыс. — Ты понятия не имеешь, как легко заблудиться в лесу!