Фрида Нильсон – В стране линдвормов (страница 11)

— А кто раньше играл в эти игрушки? — спросил я с набитым ртом.

Брунхильда взяла кочергу и поворошила пепел в камине. Под пеплом оказался уголёк, который за ночь не погас.

— Кто именно играл — этого я, конечно, не знаю, — начала она, подкладывая в камин поленья. Когда огонь разгорелся, Брунхильда села погреть лапы. Она была такая милая: чёрно-белая полосатая морда, в чёрных глазках отражается огонь. — Когда Индра поселилась в этом замке, здесь всё уже было — и игрушки, и горшки, и котлы, и мебель. Все эти вещички сохранились с прежних времён. Кроме, разумеется, луков и стрел, их мы сожгли.

— Зачем? — Я снова откусил от бутерброда.

— Таков был приказ её милости. — Брунхильда печально покачала головой. — Её милость не выносит вида луков, они её пугают. Ничто её так не пугает, как луки.

Иммер с жадностью поглощал свою порцию. Рыжему Хвосту удалось вчера вечером справиться с пижамами — красной для Иммера и зелёной для меня, — и теперь Иммер изо всех сил старался не закапать свою.

— Как странно, — пробормотал он.

— Ничего странного, — сказал кто-то от двери. Мы обернулись и увидели Индру. — Если бы вы знали, сколько зла могут принести луки и стрелы. Хорошо спалось?

Да, нам спалось хорошо.

Индра, медленно извиваясь, вползла в детскую и со счастливым видом осмотрелась. Наверняка её радовало, что в детской снова поселились жизнь и тепло.

— А ты видела, — спросил я, — сколько зла могут принести луки?

Индра указала на отметину на шкуре: у основания руки тянулся шрам. Королева осторожно провела по нему пальцем.

— Я видела… я видела страшное. Видела вещи, о которых вашим маленьким ушкам лучше не слышать.

Иммер во все глаза смотрел на шрам, и вид у него был одновременно испуганный и любопытный.

— Ты всё-таки расскажи! — попросил он.

— Может быть, — согласилась Индра, — может быть, вам и полезно будет узнать, как я сделалась владелицей этого старого каменного замка. Поди сюда, — и она протянула руку Иммеру, — посиди со мной.

Индра сложила хвост кольцами, и Иммер взобрался на её большое белое туловище. Я думал, что Индра и меня позовёт присесть, но она, кажется, решила, что двоим места не хватит. Она погладила Иммера по голове и начала:

— Наш замок окружают обширные густые леса. В прежние времена в этих лесах обитало множество линдвормов. Как вы уже поняли, линдвормы — существа особого рода. Подобно другим животным, линдвормы живут в лесах и полях, но владеют и даром речи, и способностью к волшебству. Линдворм, если ему позволить, может прожить тысячу лет. — Индра посмотрела в окно, на верхушки дальних елей, и продолжила: — Мы называли эту землю страной линдвормов. Вместе с нами здесь жили лоси, рыси, косули, муравьи и… люди.

— Всамделишные люди? — Я подумал, что Индра, возможно, говорит о зверях, которых зачаровали линдвормы, чтобы они ходили на двух лапах и разговаривали. Но Индра ответила, что те люди были самыми настоящими людьми. Их, как и линдвормов, в те времена здесь было много.

— Они тоже называли эту землю страной линдвормов? — спросил я.

— Не знаю, как называли её люди, но уж точно не страной линдвормов. Люди ненавидели линдвормов. Они преследовали и гнали нас.

Иммер грустно поглядел на неё, глаза у него блеснули, как звёздочки.

— Почему? — спросил он. — За что они вас ненавидели?

Индра проглотила комок в горле. Я понял, что ей трудно ответить на этот вопрос.

— Почему люди ненавидят то, чего не могут понять? — проговорила она. — Не знаю. Может быть, они считают, что в мире никому, кроме них, больше нет места? Может быть, им трудно делиться с другими?

Иммер хотел что-то сказать, но промолчал. Он откусил от бутерброда и медленно, задумчиво пожевал. Индра дрожащим голосом заговорила дальше:

— Когда начались гонения, я была ещё очень юна. Женщины и мужчины… они тысячами выходили из домов, и в руках у них были луки и стрелы. Они вознамерились истребить нас, всех до единого. Но линдворм — сильное существо. Мы стали обороняться, полилась кровь. Люди у меня на глазах убили мою мать. А когда я пыталась выдернуть из её тела стрелы, они пустили стрелу в меня. — Индра поглядела на шрам и как будто увидела стрелу, вонзившуюся в её плоть. — Я бросилась бежать, думая лишь об одном: забиться куда-нибудь, укрыться от… от всех этих стрел. На отдалённом холме я нашла убежище, чью-то брошенную нору, и спряталась там. Лежала в норе совсем одна, до смерти напуганная, и слышала, как вдали убивают друг друга люди и линдвормы.

В детской повисло жуткое молчание. Я вздрогнул, представив себе всё, о чём рассказывала Индра. Увидел, как линдвормы истекают кровью, крича от боли, услышал, как со свистом летят между стволами стрелы. Брунхильда поворошила кочергой в камине, и Индра уставилась на пламя.

— Сотню и ещё сотню лет я пролежала там, покрытая кровью и сукровицей, — продолжила она. — Я не шевелилась, впала в спячку от страха. Когда я очнулась, никого уже не было. Люди и линдвормы истребили друг друга. Я видела изломанные тела тех и других; сквозь кости проросла трава. В лесу остались только звери — и я, недавно очнувшаяся растерянная линдвормица. Существ, подобных мне, больше не осталось, я была одна. А этот замок… Когда я нашла его, время в его покоях словно застыло. Много человеческих жизней прошло с тех пор, как кто-то сидел на этих стульях. Никто не варил мясо в котлах на кухне. Никто не прикасался к игрушкам. Замок был словно склеп: следы жизни человеческой здесь иссохли и подёрнулись слоем пыли. Я решила остаться. Я вымела пыль и паутину, зажгла свечи в люстрах. Осторожно попробовав свои силы, я убедилась, что не потеряла волшебный дар. Звери лесные сделались моими слугами… я больше не была одна.

Индра улыбнулась, и вид у неё больше не был такой страдальческий. Она словно избавилась от малой толики своего ужаса.

— Мы живём здесь уже давно — я, моя дорогая Брунхильда и её муж. И конечно, Рыжий Хвост, Чернокрыс и лесничий. Люди исчезли, но после них остались домашние животные. Большинство погибло от голода в стойлах и на привязи. Но иные выжили и научились существовать в лесу. Мою корову по кличке Простокваша, козу Козицу, курицу Несушку — всех их загнал ко мне во двор лесничий. Скотник Гримбарт с любовью ухаживает за ними. Так что у нас бывают и сыр, и блины, а по вечерам — малина со сливками. Разве мы этого не заслужили?

— Конечно да! — сказали мы с Иммером, потому что так и думали.

Индра помолчала и погладила Иммера по голове.

— В ночь, когда мы запалили костёр из луков и стрел, я обрела покой. Помню, я смотрела, как языки пламени тянутся к небу, и думала, что сумела преградить путь своему страху. Мне никогда больше не будет страшно, говорила я себе. Я линдворм, я самопровозглашённая королева этих мест. Я никогда ни перед кем не стану дрожать. — Она вздохнула. — Но, бывает, я всё-таки дрожу, когда вспоминаю тех мужчин и женщин с луками и стрелами. Мне кажется, что если бы люди не придумали оружие, то жизнь в нашем лесу была бы совсем другой.

Иммер долго молчал, сидя у неё на коленях — щёки у него блестели от мёда, — а потом сказал:

— Какие они были злые, что стали стрелять в вас. По-моему, в мире для всех есть место, а не только для людей.

Индра рассмеялась. У неё были маленькие загнутые назад клыки — и как я их раньше не заметил?

— Брунхильда, это же чудесно! — воскликнула она. — Стоит весна, а прелестное создание, что сидит у меня на коленях, ведёт такие речи, что дух захватывает от восторга!

— Да, ваша милость, как есть чудеса расчудесные, — закудахтала Брунхильда.

— Я тоже считаю, что в мире всем есть место, — выпалил я. А вдруг королева решит, что мне нравится, когда люди пускают стрелы во все стороны и убивают других?

Индра спустила Иммера на пол и, извиваясь, поползла к двери.

— Вот и хорошо, — ответила она. — Я и не сомневалась, что вы оба добросердечные, щедрые создания. Ну а теперь ни я, ни моя служанка не станем больше вам мешать. Играйте, веселитесь, а если вам что-нибудь понадобится — пообещайте, что сразу же скажете мне.

Мы пообещали, и Индра с Брунхильдой ушли. Мы с Иммером остались в детской одни.

Я облизал мёд с пальцев и стал разбирать кукольную одежду. Но Иммер подошёл к окну и долго стоял там, о чём-то раздумывая.

— Почему Индра решила усыновить нас, если не любит людей? — спросил он наконец.

— Она только взрослых не любит, у которых луки и стрелы. И потом, она же не может родить сама.

— Почему не может?

— Ты сам понимаешь. Чтобы получился ребёнок, нужны двое — мама и папа. А Индра — единственный оставшийся на земле линдворм, так что у неё ничего не выйдет.

Иммер крепко задумался, а когда наконец понял, что я имел в виду, то просто произнёс: «А-а-а!» — и вернулся к ящику с кукольной одеждой. Мы стали перебирать все эти курточки, штанишки и шарфики. Я всё думал про детей, которые жили здесь в прежние времена. Может, любимой игрушкой девочки была как раз та кукла, которую я усадил себе на колени? Может, она тоже часто сидела на полу и переодевала куклу? И будто против воли ковыряла пальцем стежки кукольного рта, и они в один прекрасный день распустились.

А вдруг её мама и папа были среди тех страшных людей, которые затеяли войну? И девочка, может быть, слышала их вечерние разговоры, знала, что они обсуждают, что они выйдут с луками и стрелами и станут убивать.