Фрида Нильсон – Тонкий меч (страница 47)

— Ты все это время знала, что я приду? — спросил я.

— Я слышала, как ты кричал в ту ночь, — ответила Семилла и повернулась ко мне. — С причала. Слышала, что ты назвал меня мамой, Саша. Я очень обрадовалась. Ты давно не называл меня так.

Она улыбнулась, но я опустил глаза.

— А Господин Смерть? Ему все равно, что я пришел?

— Я попросила его не препятствовать тебе, и он послушался. Он меня любит, понимаешь?

От этих слов меня охватил ледяной холод. К горлу подступила тошнота, по коже побежали мурашки. Я ничего не ответил. Просто сидел и смотрел на свои руки, сложенные на коленях, и старался думать только о них, о десяти растопыренных пальцах, десяти отросших за время путешествия ногтях. И ни о чем больше.

— Он уверяет, что это правда, — продолжила Семилла. — Говорит, что был раньше одинок. И я не могу не испытывать к нему благодарности.

— Почему? — прошептал я.

Она развела руки в стороны и покружилась передо мной, словно в танце.

— Разве ты не видишь, какой здоровой я стала?

Я неохотно кивнул. Конечно, я это заметил. Прежняя Семилла, худая, дышащая с трудом, бесследно исчезла. Телу, которое неподвижно лежало на кровати, вернулись силы и краски. Даже веснушки!

— Это все сделал он, Саша. Его любовь. Она меня излечила. Доктора ошиблись!

— Но как же папа? — крикнул я, внезапно почувствовав ярость. — И как же я? Почему наша любовь не смогла этого сделать?

— Не знаю, — ответила Семилла. По ее щекам потекли слезы, улыбка стала какой-то глупой. — Я только знаю, что я изменилась, когда… — Она опустила глаза и прошептала: — Когда он поцеловал меня. Я сразу стала сильной, полной жизни! Дорогой, прости меня!

«Нет, — подумал я. — Никогда не прощу этот поцелуй! Никогда не стану радоваться этому выздоровлению! Я бы охотнее увидел, как он извлекает твою душу! Лучше бы мы похоронили тебя под могильным камнем, на котором написано твое имя».

Я закрыл лицо руками, стараясь скрыть слезы. Не хотел, чтобы она их заметила.

— Ты сама говорила, что хочешь… — напомнил я.

— Хочу чего?

— Чтобы я перехитрил его.

— Да, говорила. Но как я теперь могу его оставить? Ведь тогда я снова заболею и умру по-настоящему. А тот, кто умирает, все забывает. Ты же знаешь…

Я вытер щеки рукавом пижамы и шмыгнул носом.

— Да, знаю.

Семилла опустилась на колени и крепко взяла меня за руки.

— Я не хочу забывать тебя, Саша. Со всем остальным я могу смириться, но не с этим. Понимаешь? — Она потрясла меня. — Послушай! А если тебе тоже здесь остаться?

— Нет! — прошипел я.

— Прошу тебя! Господин Смерть согласен. Ну пожалуйста!

— А как же папа?

— Тебе придется решать самому, — сказала Семилла. — Надо сделать выбор.

— Нет! — крикнул я и, зажав уши, в бешенстве замолотил ногами, стараясь ударить ее. Мне хотелось причинить ей боль. — Нет, нет и нет!

Семилла поспешно встала.

— Прости, — прошептала она и посмотрела на почерневшее море. Взгляд ее метался, словно она пыталась найти ответ в волнах. — Можно я посижу рядом с тобой?

Я не ответил. Семилла осторожно присела на скамейку. На небольшом расстоянии от меня.

— Прости, милый Саша, я не должна была говорить этого, — пролепетала она, собравшись с духом. — Мы так долго в разлуке… Давай хоть немного порадуемся встрече и не будем заранее огорчаться.

— Я не могу радоваться здесь!

— Ну попытайся. Я сама точно так же думала вначале, но Господин Смерть… Он очень гостеприимный хозяин. Видишь, он удалил из дома своих посланниц ради тебя. И потом, разве тебе не понравились его торты?

— Я сыт всем этим по горло.

— Он лишь хочет, чтобы каждому у него было хорошо, — сказала Семилла и взяла меня за руку. — Давай попробуем радоваться тому, что мы вместе. Теперь, когда ты здесь, у меня легче на душе.

Я уставился на гравий под своими башмаками. Вокруг нашего желтого дома на холме был насыпан точно такой же. А что, если в этот самый момент папа сидит на крыльце, зарывшись ногами в гравий? Смотрит на дорогу и размышляет над тем, что стряслось. И не подозревает, что он был так грубо обманут.

— Милый Саша, — прошептала Семилла. — Ну попытайся, пожалуйста! Ради меня.

Я проглотил твердый ком в горле. Да, я любил ее. Да, все, кроме нашей любви, было ложью. И поэтому я ответил:

— Ладно. Я попытаюсь.

Крокет

Игра в крокет в саду Господина Смерть была долгой и беспорядочной. Меньше всего здесь заботились о соблюдении правил. Проигравшему Господин Смерть мог позволить бессчетное число дополнительных ударов. А если чей-то шар попадал, скажем, в черепицу или в стакан морса, то он сразу засчитывал это как победу, и тогда игра начиналась снова.

К сожалению, сам хозяин был отличным игроком. И вдобавок знал много всяких профессиональных словечек, которыми сыпал постоянно. «Разбойник!»[3], «В масле!»[4], «Крокировка!»[5] После каждого моего удара он кричал: «Шикарно, Саша!» — тем самым тоном, который я больше всего ненавидел. Небо оставалось неизменно голубым, Банке постоянно подносил морс и торты — все это было ужасно!

В наборе для крокета имелось шесть шаров. У Семиллы — зеленый, у Господина Смерть — желтый. Трине достался красный, Принцессе — черный, Хёдеру — оранжевый, а мне — синий.

Я собрался провести свой шар через очередные воротца. Господин Смерть и Семилла стояли в тени и о чем-то беседовали.

— Бью! — объявил я громко.

Но тут Господин Смерть бросился ко мне со всех ног, так что полы халата разлетелись на ветру.

— Дай-ка я тебе покажу, как надо, Саша, — предложил он.

— Сам справлюсь, — буркнул я.

Но он уже обхватил меня и взялся за рукоятку молотка. От него пахло мужским одеколоном и потом.

— Сначала примерься, — посоветовал он негромко. — Отсюда ты легко сможешь сделать рокировку.

Он вытянул палец и указал на зеленый шар, лежавший рядом с моим синим.

— Только бей осторожно, — предупредил он, а потом замахнулся молотком, управляя моей рукой, и — бац! — мой мяч слегка коснулся мяча Семиллы.

— Полюбуйся! — обрадовался Господин Смерть. — Совсем неплохо. А теперь ты отсюда сможешь крокировать.

— Эй, Саша, — крикнула Принцесса, — выше нос!

— Крокирую, — объявил я и прицелился. Голубые глаза Семиллы неотрывно следили за мной, напряженно и заинтересованно.

— Раз-два-три-ПЛИ! — прошептал Господин Смерть. — Садани как следует!

И я саданул. Зеленый шар Семиллы улетел далеко в сторону и с треском врезался в живую изгородь. Вытянувшись в ряд, на небольшом расстоянии друг от друга стояли невысокие деревья, которые я раньше принимал за ели. По обе стороны от них были узкие низкие проходы — туннели, образованные свисающими почти до земли ветвями.

— О нет! — простонала Семилла.

— Ха-ха, теперь тебе доставать! — сказал я.

Господин Смерть упер руки в боки и подбадривающе посмотрел на нее.

— Да, задачка непростая, — проговорил он.

Семилла погрозила мне кулаком, но в шутку — это ведь была игра. После Господина Смерть она играла лучше всех. Она присела на корточки и, не выпуская из рук молотка, нырнула под колючие ветки. Да, малоприятная задача, особенно когда ты в рубашке без рукавов.

Господин Смерть уселся на садовую скамейку, закинул ногу на ногу и извлек из кармана протокол, где записывал все очки. Потом достал огрызок карандаша, зажал его зубами и погрузился в размышления.