Фрида Нильсон – Тонкий меч (страница 27)
— Спартакус, — ответил он со значением, словно считал, что она должна знать его имя.
— Хорошо, Спартакус, — сказала Принцесса, — мы бы хотели отблагодарить тебя за помощь. Что бы мы могли для тебя сделать?
Хозяин едва заметно улыбнулся. Он направился к крыльцу, поставил там лейку и открыл дверь.
— Входите, — пригласил он.
Мы перешагнули через низкий стертый порог. Дом был обставлен бедно и просто. Утоптанный земляной пол, посредине грубый стол и скамья, над очагом — котел. Узкая кровать в углу покрыта тонкой периной. На невысокой полке стояло пустое ведро, три глиняных кувшина и несколько плетеных корзин. Пахло дымом и яблоками.
У стен лежал разный садовый инвентарь: грабли, вилы, пилы, мотыги. И множество острых инструментов, одни — покрытые ржавчиной, другие — блестящие и, наверное, недавно наточенные: топоры, ножи, садовые ножницы. У окна были свалены тяпки, словно груда железных вставных челюстей.
Спартакус вошел вслед за нами и закрыл дверь.
Садовник Спартакус
— Садитесь, — сказал хозяин. И махнул в сторону стола. Мы уселись на узкой скамье, тесно прижавшись друг к другу. Сам Спартакус опустился на кровать с тонкой периной. Он не сводил глаз с Принцессы, но по его лицу трудно было понять, о чем он думает. Повисла странная тишина.
Наконец Принцесса решилась нарушить молчание.
— Я и не знала, что в Заземелье кто-то живет, — сказала она.
Спартакус лишь хмыкнул в ответ, и снова стало тихо. Даже в ушах звенело. Принцесса указала за окно.
— У тебя красивые цветы.
Садовник ответил ей холодной горькой усмешкой.
— Да, красивые цветы. Только никому не нужные.
Он поднялся, подошел к окну и стал смотреть на свой сад. В его облике было что-то невыразимо грустное. Казалось, затаенная печаль просачивается из него наружу и, словно облако, окутывает уродливое, криво сшитое тело.
— Почему «никому не нужные»? — спросил я.
— Потому что мои цветы — жалкое подобие настоящих роз, — ответил Спартакус, не поворачиваясь. — А ведь когда-то я жил в Скриме!
Принцесса тихонько и понимающе вздохнула.
— Там в самом деле роскошные розы, — улыбнулась она. — Целые розовые поля возле дистиллировочной — это что-то особенное…
— Знаю, — неожиданно резко сказал Спартакус. Он посмотрел на Принцессу так, словно хотел пронзить ее взглядом. — Я сам за ними ухаживал.
Он прошелся по комнате и, заложив лапы за спину, стал осматривать свои инструменты — и ржавые, и острые. Потом вздохнул.
— Дистиллировочная? Это где делают розовую воду? — уточнил я.
— Именно, — подтвердил Спартакус. — Когда-то давно я служил там садовником. Огромные поля, тысячи цветов — все это было у меня в лапах. И все это — для Господина Смерть.
Когда он произносил последнюю фразу, голос его дрогнул. На короткий миг он закрыл глаза и постоял так, вздохнув пару раз, будто хотел сдержать рыдания. Мы трое не знали, что сказать.
Наконец Спартакус собрался с духом. Он поднял с пола садовые ножницы, осторожно провел лапой по острым лезвиям, сжал деревянные ручки. И снова посмотрел на Принцессу.
— Твой папа не рассказывал тебе обо мне?
Она покачала головой.
— Не помню.
Спартакус коротко и неестественно рассмеялся.
— Совершенно стерт из памяти, — пробормотал он.
Садовник взял табуретку, сел напротив нас и положил ножницы перед нами на стол.
— Он все у меня забрал, твой папа Король, понимаешь? Забрал то, что мне было дорого. Я любил Господина Смерть всем сердцем. Работа на дистиллировочной помогала мне выразить мою любовь. Я словно приближался к Господину Смерть. Когда он садился в повозку и вдыхал розовый аромат, я как будто оказывался с ним рядом.
— Мне кажется, большинство спартанов чувствуют то же, что и ты, — сказала Принцесса.
— Но Король играл нашей любовью! — выпалил Спартакус. Мы втроем подскочили от этого внезапного злого выкрика. — Мне поставили подножку!
Принцесса не знала, куда девать глаза. Мне стало жаль ее. Она ведь не отвечает за поступки Короля Спарты. Но Спартакус, похоже, считал иначе.
— Что же… случилось? — с запинкой спросил я.
Хозяин снова потрогал садовые ножницы. От одного вида этих лезвий у меня мурашки бежали по спине. Когти у Спартакуса были короткие и грязные, сточенные от постоянной работы, а вот ножницы — длинные, острые и блестящие.
— Что случилось… — повторил он. — Появился другой.
— Другой кто? — удивился Трине.
— Другой садовник, — ответил Спартакус. — Однажды Король привел его и сказал, что теперь мы будем работать вместе, помогать друг другу… Потому что одному мне тяжело со всем справляться.
Он покачал головой и часто заморгал.
— Я не мог этого вынести, — прошептал он. Из мокрого носа показалась капля, он утер ее рукавом. — И вот однажды поздно вечером, когда никого не было, я полил розовые поля уксусом. Розы побледнели и быстро засохли. В дистилляторе потом еще долго воняло. Когда спартаны-уборщики вымыли полог повозки Господина Смерть этой водой, запах получился ужасный. Королю я сказал, что во всем виноват новичок. Но ложь раскрылась. У меня нашли бутылки из-под уксуса. Полог был сильно поврежден, так что наказание последовало суровое. Мне отрубили голову и сослали сюда.
Я вздрогнул, увидев его большой белый шрам. Каково это — быть разрубленным надвое?
Спартакус, видимо, угадал мои мысли, потому что посмотрел на меня и сказал:
— Да, это больно. Но изгнание еще больнее. И до сих пор я страдаю. Горько сознавать, что в Скриме все продолжается без меня, словно меня и не было…
Его большое уродливое тело сотрясли рыдания. По щекам потекли слезы, рот скривился. Он снова положил лапу на ножницы.
— Интересно, ваше высочество, — медленно произнес он, — есть ли что-нибудь, что способно причинить вашему отцу такую же боль?
Я и Трине в ужасе переглянулись. Кажется, мы оба подумали об одном и том же. Неужели Спартакус задумал
Спартакус горько хмыкнул, вытер щеки тыльной стороной лапы, а потом сказал:
— Ты спрашивала, что вы можете сделать для меня. Что ж, буду вам благодарен, если поможете постричь кусты. — И он протянул ножницы Принцессе. — Не забудьте потом убрать обрезки.
Путь в Гарпирию
Непростое это было дело — наводить порядок в саду Спартакуса. Пока Принцесса стригла, а Трине пилил, я граблями собирал в кучу ветки, сучки и листья. От шершавого черешка граблей на ладонях скоро появились мозоли. Зато мои недавние страхи остались в прошлом. Даже забавно было вспоминать, как я боялся, что Спартакус задумал обезглавить Принцессу. Хотя, возможно, он и хотел нас немного припугнуть? И все-таки садовник казался очень добродушным, когда ходил между рядами кустов и тихонько разговаривал с розами, как с друзьями. Иногда он останавливался, освобождая цветы, запутавшиеся в листве и ветках. И розы снова могли тянуться к солнцу и небу. Он делал все так ловко, что мы невольно чувствовали себя неумехами. Хотя мы тоже неплохо справлялись с работой в саду.
— Можно тебя спросить? — заговорил я, когда Спартакус проходил мимо. Сад утопал в теплом вечернем свете. Трине и Принцесса тихонько беседовали чуть поодаль. Я не слышал, о чем они говорили, но иногда до меня долетал их смех, звон ножниц и скрип пилы.
Спартакус отщипнул потемневший лепесток, повертел его перед собой, а потом бросил на землю.
— Ну, спрашивай.
Я засомневался, не вызовет ли мой вопрос у него новых грустных воспоминаний. Но садовник уже не казался таким печальным, и я решился.
— Тут все так любят Господина Смерть, — сказал я. — А почему?
— Что ты имеешь в виду?
— Я хочу понять… Почему
Он улыбнулся.
— А почему цветы любят солнце?
— Ну… — пробормотал я, пытаясь найти подходящий ответ. Но Спартакус, кажется, не ждал ответа.
— Я знаю лишь то, что, когда я умер… именно он поднял меня на руки и посмотрел на меня своими прекрасными синими глазами. Я помню, что подумал тогда: «Отныне — только ты». — Он пожал плечами. — С того самого дня все было решено. Вероятно, объяснение в том, что он сотворил меня. Ты ведь знаешь, каково это, мальчик? Любить того, кто тебя сотворил?
— Да.