Фрэйдис Ланнистер – Влечение (СИ) (страница 24)

Трепещущее чувство в разы усиливается, а все мое существо словно воспламеняется изнутри. С каждым ее прикосновением я понимаю, что такого еще никто и никогда во мне не пробуждал.

Ей отведено место в центре.

Оскалившись, я отстраняюсь от Ким настолько, насколько позволяет салон автомобиля, снимаю с себя толстовку и порывисто возвращаюсь к девушке. Небрежно избавляюсь от ее кардигана, который отправляется под сиденье. Я не собираюсь возиться с платьем, поэтому, снова прильнув к дрожащему телу шатенки, я нащупываю на ее спине молнию. Расстегнув платье, я рывком спускаю ткань, оголяя грудь Петерсон. Меня не заботит целостность ее вещиц. Жадными поцелуями я покрываю кожу в районе ключиц, спускаюсь ниже — к груди, оставляя на тонкой молочной коже сильные засосы. Расстегнув джинсы, я задираю подол бирюзового одеяния, а после отодвигаю ткань нижнего белья Петерсон. Моя ладонь накрывает ее промежность, и Ким прогибается в спине, подавшись вперед, а ее рука касается запотевшего стекла, оставляя смазанный след. Здесь слишком душно.

Низ живота неприятно ноет, и я, рыкнув, подаюсь вперед. Грубо схватив бедра Петерсон, я вхожу в девушку полностью. Волна невероятных ощущений охватывает мое тело, а в сознании всплывает образ Ким — ее тело лежит на прохладном полу, покрытое множеством порезов и ссадин. Фиолетовые синяки испещряют ее шею. Мои прикосновения. Ее прикосновения. Все сливается воедино. Ее стоны, болезненные и с мнимыми нотками удовольствия. С каждым толчком я вижу этот образ ярче. Я хочу, чтобы она оказалась там.

Вместе со мной.

Наслаждение накрывает меня с головой, я перестаю контролировать свои движения: мои руки небрежно и грубо хватают запястья девушки, сжимают их. Я прикусываю мочку ее уха, а ее горячее дыхание обжигает кожу на моей шее. Салон автомобиля заполняется стонами.

— Громче, — шиплю я, сильнее вжимая тело девушки в неудобное сиденье. Ее голос проникает эхом в мое сознание и растворяется, оставляя после себя новую волну наслаждения. — Еще громче, Ким, — я должен слышать это. Тело покрылось испариной, я чувствую дрожь в собственных руках. Вспышка. Перед глазами возникает ее образ с… тем ублюдком. Колкое чувство усиливается, я наклоняюсь к Петерсон и прикусываю кожу на ее шее.

— Ты будешь теперь… — отрывисто произношу я, — только со мной.

Девушка выдыхает, заглядывая в мои глаза, и я замечаю в них… несогласие, непокорность, непонимание.

— Будешь, — вторю я, а после вхожу в нее снова.

(Ким Петерсон)

Слова Райли одновременно пугают и прельщают меня, ведь именно сейчас я его. Только его. С силой сжимая мои запястья, мужчина тем самым причиняет мне боль, но она лишь сладкими волнами разносится по конечностям, смешиваясь с вожделением, наполнившим слабое тело, преумножая удовольствие.

— Громче, — требует он, и я повинуюсь, забыв о том, кто я и где, наполняя пикап сладкими эротичными стонами. Сейчас я уверена лишь в том, кто покрывает мое тело своим, доставляя удовольствие, никогда ранее мною не испытываемое.

Он забудет обо мне. Когда дело о похищении подойдет к концу. Именно эта мысль посещает меня сейчас. Я не хочу, чтобы он был виновен. На что я готова пойти, чтобы сделать его непричастным?

Он уйдет, оставив после себя мучительные воспоминания.

Райли небрежно и жадно покусывает мои соски, вжимая тело в старую обивку сидения авто, и я чувствую, что балансирую на краю. Через несколько секунд низ живота наполняется теплым взрывным чувством, и, не сдержав громкого стона, я невольно впиваюсь ногтями в кожу на спине мужчины. Тяжело дыша и при этом самодовольно ухмыляясь, Моллиган доводит себя до апогея, и в следующее мгновение, издав громкий утробный рык, в бессилии опускается на меня, ослабив хватку.

Мой взгляд цепляется за мелкие капли, стекающие по запотевшим оконным стеклам. Восстанавливая дыхание, я опускаю веки, только теперь ощутив, как сильно ноют пережатые руки. Кожа на шее буквально горит в адском пламени, но… я не чувствую обиды или неприязни. Только горечь от того, что не представляю, что ждет меня в будущем.

— Тебе ведь нравится быть моей, — таинственно шепчет Райли через пару минут. Отдышавшись, шатен чуть приподнимается и нависает надо мной, устремив на меня туманный, ненасытный взгляд.

Я лежу молча, не позволяя себе признать правду, сохраняя на лице холодную гримасу.

— Можешь ничего не говорить, — соглашается он, будто прочитав мои мысли. — Мне нравится, что ты по-прежнему играешь свою роль, детектив Петерсон.

Райли медленно опускается к моему лицу, и я закрываю глаза, не желая демонстрировать ему свой позор, свое желание и готовность повиноваться. Влажные губы аккуратно касаются моего лба, оставляя приятный жгучий след, затем покрывают глаза один за другим. Прикосновения кажутся мне настолько ласковыми, будто по-отечески любовными, что на мгновение я забываю о том, что нахожусь здесь с Райли. Оставив веки, мужчина целует мои щеки, неторопливо, вкладывая в эти поцелуи всю свою душу, все те нежные чувства, на которые только способен. Следом его губы покрывают мои, почти неуловимо, таинственно. Я чувствую исходящее от него тепло, нотки обожания, и в эту секунду меня пробирает дрожь. Я резко распахиваю глаза, когда Райли достигает моего подбородка, заканчивая действо. Наши взгляды пересекаются, и я долго вглядываюсь в серо-голубые глаза, ощущая, как стремительно учащается мое сердцебиение.

Это он.

Райли Моллиган тот самый преступник. Человек, похитивший и убивший столько девушек… Тот, кого столько лет разыскивает полиция.

Это он.

Спешу закрыть глаза, дабы не выдать собственной тревоги, и лихорадочно вспоминаю, куда Моллиган отшвырнул ствол.

Это он.

К глазам подкатывают слезы. Слезы разочарования и … в то же время непонятного мне… очарования. Я не вижу лица Райли, но чувствую, как мужчина по-прежнему изучает меня. Бьюсь об заклад, он без труда заметил настигшие меня перемены. И мне остается надеяться лишь на то, что я останусь жива этой ночью.

— Я хочу домой, — шепчу я и вновь поднимаю веки. Краешек моих губ неуверенно тянется вверх, и я с пугающим чувством осознаю, что даже не представляю, как именно смогу заставить себя упечь его в тюрьму. Меня переполняет желание коснуться его лица, запомнить эти мгновения, отложить в закрома памяти, но я лишь кротко улыбаюсь. — Ты ведь показал мне все, что хотел?

========== Бесполезное сопротивление. ==========

(Эллис Моллиган)

Долгое время я не могу уснуть, бесполезно переворачиваясь с одного бока на другой, наполняя пустой дом жалобными одинокими скрипами старой кровати. И всему виной Райли. Забрав пикап, брат уехал невесть куда, ни о чем не предупредив. Последнее, что я видел перед его уходом — самодовольную, предвкушающую нечто интересное улыбку. Обычно меня не особенно заботят дела Райли, ибо я знаю, что пытаться повлиять на этого человека — бесполезный труд, но сейчас все иначе. В свете последних событий, а именно повторного посещения детектива, которого, я уверен, определенно связывает с моим братом нечто большее, нежели обычные отношения между полицейским и подозреваемым, я не могу найти себе места. Я боюсь, что Райли, обнаружив для себя новую игрушку, уже не сможет думать о нашей безопасности, полностью отдавших развлечениям. И готов поспорить, на этот раз его игрушка — Ким Петерсон.

Увидев ее впервые, я сразу же вспомнил первую жертву моего брата. Джозефина Лаунстер. Они так похожи… высокий рост, худая точеная фигура, темно-русые волосы, отливающие оттенком миндаля. Кажется, даже черты лица у них почти одинаковые. Правда, Джозефине тогда было всего 19. Райли — 23.

Звук приближающегося пикапа выводит меня из состояния забытья уже за полночь. Мне так и не удалось уснуть, даже войти в состояние дремоты, поэтому я без особых усилий покидаю нагретое ложе и спускаюсь на первый этаж. Лицо Райли кажется мне чересчур воодушевленным, на нем проскальзывает победный отблеск, и я невольно напрягаюсь.

— Где ты был? — срывается с моих уст. Сложив ладони на перилах, я остаюсь стоять на одной из нижних ступеней.

— Это не имеет значения, — не смотря на меня, бросает брат и отправляется прямиком на кухню. Я следую за ним. — Сейчас важно лишь то, что все идет так, как и должно, Эллис.

— Ты был с Ким, ведь так? — все-таки решаюсь спросить, скрестив руки перед грудью. Мне не нравятся его игры. — Ты же понимаешь, что ходишь по лезвию ножа, Райли? Она коп. Коп, который занимается нашим делом.

— Конечно, знаю, — с его губ срывается злобная усмешка. — Более того, мы ее главные подозреваемые. Забавно, правда?

Слова брата вводят меня в замешательство. Я приоткрываю рот, чтобы ответить, но не нахожу правильных слов, поэтому остаюсь стоять неподвижно, уставившись на Райли, который, кажется, и не замечает моего ступора. Подойдя к раковине, он быстро ополаскивает лицо и поворачивается ко мне.

— Ты не в духе?

— Я не хочу в тюрьму, Райли. И тебя я туда не отдам, ясно? — мой голос стал значительно грубее и требовательнее, — но для безопасности тебе нужно…

— Мне не нужны твои нравоучения, Эллис. Ты же знаешь, — осклабившись, он медленно ступает ко мне и останавливается всего в полушаге. — Ким не посмеет пойти против нас. Против меня. Потому что она моя. Собственность.