Фрэйдис Ланнистер – Одержимость (СИ) (страница 8)

— Признаться, я не ожидал такого исхода событий, — начинает Райли, сделав упор на слове «такого», и я вздрагиваю, совсем забыв о том, что нахожусь здесь не одна. — Но так мне нравится дальше больше. Так отчаянно…

Ухмыльнувшись самому себе, мужчина грубым движением ладони стирает брызги крови с губ и щек и медленными шагами направляется ко мне, отчего я невольно съеживаюсь.

— Понимаешь, что всё это значит? — Райли с удовлетворением на лице разводит руками, — теперь ты тоже в деле. Ким Петерсон, криминальный психолог, в прошлом успешный начинающий детектив, убила невинную жертву! Прямо-таки вижу это в заголовках газет.

— Прекрати, — хриплым, едва слышимым голосом прошу я, отведя глаза в сторону и опустив лицо в ладони, лежащие на коленях. — Просто замолчи.

— Нет, крошка, — остановившись возле ступеней, Райли склоняется, и я ощущаю прикосновение его окровавленных пальцев на своей щеке, которое вынуждает меня поднять голову. — Теперь, как ни крути, тебе придется мне помогать. Ты ведь не просто рискуешь лишиться славы и доброго имени, теперь ты висишь на волоске от тюрьмы. Мы с тобой похо..

Моллигану не удается договорить: не выдержав, я, убрав от себя его руку, с силой отталкиваю мужчину и, поднявшись, бросаюсь вон из подвала. Ноги сами собой несут меня в сторону парадной двери. Налетев на нее, с треском распахиваю — так сильно, что та с глухим стуком ударяется о стену. Сделав несколько шагов в сторону леса, мои ватные ноги будто отнимаются, и, споткнувшись на ровном месте, я с едва уловимым утробным стоном падаю на землю, приложившись коленями о промерзшую почву.

Где-то за спиной раздаются быстрые широкие шаги Райли. Я хочу обернуться, но, почувствовав рвотный позыв, зажмуриваюсь и опускаюсь на четвереньки. Меня выворачивает наизнанку — так долго и беспощадно, что на мгновение я начинаю бояться, что мне предстоит распрощаться со всеми своими внутренностями. Прочистив желудок, обливаясь слезами, я отползаю чуть в сторону, но силы окончательно оставляют меня, и я беспомощно падаю на землю, дав волю рыданиям.

Я почти теряю связь с реальностью. Лишь грубые прикосновения Райли удерживают между нами тонкую нить. Обвив со спины и сцепив руки под грудью, Моллиган возвращает мое тело обратно в дом. Слабый слух улавливает щелчок: он запер дверь.

Сохраняя молчание, шатен затаскивает меня в ванную, где, сперва смыв с собственного лица и рук брызги крови, смешанные с грязью и пылью, принимается умывать и меня. Уверенные прикосновения его ладоней и холодной воды немного приводят меня в чувство. Я на секунду замираю, когда перед лицом оказывается стакан воды, но позже с жадностью принимаю его и полностью осушаю. Сильные мужские руки принимаются стягивать с меня одежду, но, что удивительно, Райли не пристает ко мне. Точно обученный солдат, он быстро и ловко раздевает меня до нижнего белья, что в который раз наводит на мысль о том, как много раз ему доводилось проделывать это с девушками, сопротивляющимися, полумертвыми или уже давно остывшими.

Закончив с одеждой, мужчина оставляет ее томиться на полу. Сильные руки подхватывают меня, и я оказываюсь перекинутой через плечо мужчины, который относит меня в спальню, где с равнодушием почти бросает на постель. Я с ужасом все жду, когда Моллиган примется извращаться надо мной, но… нахмурившись и поджав губы, он укрывает меня прохладным тяжелым одеялом. Последнее, что я вижу перед тем, как, дрожа, проваливаюсь в сон: силуэт Райли, удаляющийся из комнаты.

(Райли Моллиган)

Я не слукавил, когда сказал, что Ким удалось удивить меня. Это, действительно, правда. Я ожидал чего угодно: нервного срыва, нападения на меня, угроз…в конце концов, я еще мог предугадать ее попытку вырубить Олисию, но… убийство? К тому же с помощью выстрела в голову… Мне еще ни разу не удавалось видеть ее такой хладнокровной. Но это лишь в очередной раз подтверждает мое бесспорное умение манипулировать ею, доказывает ее безграничную слепую любовь.

Ревность, которая сыграла свою роль. Сыграла превосходно.

Прибравшись в подвале и спрятав тело Олисии в мешок, я наскоро принимаю душ, после чего заглядываю в спальню, где лежит Ким. Петерсон по-прежнему спит. Свернувшись под одеялом в клубок, девушка слабо постанывает, и, замерев на пороге, я с интересом всматриваюсь в ее хмурое лицо. Зайдя в комнату, опускаюсь на край матраса. Света, падающего из коридора, достаточно, чтобы разглядеть женские черты, и невольно я начинаю любоваться Ким. Темные волосы, на свету всегда отливающие оттенком лесного ореха, легко рассыпались по подушке, и лишь пара прядей нагло покрывает острые скулы. Этот запах… Склонившись, вдыхаю никогда не угасающий аромат вишни и корицы, сводящий с ума, дурманящий, точно дьявольские феромоны.

Цепляю край одеяла и легко стягиваю с угловатого плеча девушки, открывая сохранившийся шрам, оставленный мною в этом самом доме больше года назад. Кончики пальцев медленно изучают его, и я не могу отделаться от воображаемой картины, в которой проделываю это с Петерсон вновь и вновь.

Я отчетливо помню удовольствие, даже удовлетворение, испытанные при виде каждой капли крови, проступающей на коже Ким, от каждого болезненного стона, вырывающегося из ее рта. Но… смотря на шатенку сейчас, понимаю как никогда ясно, что не хочу убивать ее. Если раньше мне казалось, что для Ким, идеальной и совершенной, нет ничего лучше, чем распрощаться с жизнью молодой и цветущей в центре моих “часов”, оставленных специально для нее, то теперь я осознаю, что не могу позволить себе потерять ее. К тому же собственноручно. Разве можно лишать себя совершенства? Это неимоверно глупо.

Прожив полгода вдали от Петесрсон, я понял, что не могу отказаться от удовольствия созерцать ее, владеть ею. Я люблю ее. Но… это не сопливая любовь, кружащая голову романтичным идиотам, считающим, что, полюбив, они познали в этой жизни все. Чувство, что связывает нас, помогло мне открыть для себя новую грань совершенства. Я не хочу причинять Ким боль, мучить ее до полусмерти. Наша любовь делает все куда более умело и красиво: она ломает Петерсон изнутри. Растаптывает ее, заставляя подавлять ее внутреннее «я», заставляя идти у меня на поводу. И как бы она ни старалась сопротивляться, мы оба понимаем, что ее зависимость уже давно превратилась в одержимость, которую девушке не побороть.

И для меня нет ничего краше, чем наблюдать эту борьбу и каждый раз одерживать победу.

(Ким Петерсон)

Не знаю, как долго я проспала, но, почувствовав легкую головную боль и продрав глаза, осознаю, что на улице еще ночь. Комната наполнена слабым светом луны, которого едва хватает для того, чтобы рассмотреть очертания стен и предметов. Находясь в полусонном состоянии я не сразу вспоминаю последние события, но когда память все же приходит в норму, меня наполняет чувство тяжести, распирающее изнутри. Кажется, будто оно вот-вот проломит ребра и попросту хлынет вон из моего тела. Мне бы этого хотелось. По крайней мере, возможно, хоть так я смогла бы ощутить легкость. Слезы уже не идут, поэтому, упиваясь внутренней болью, я лежу, вслушиваясь в ночную тишину дома, и только теперь осознаю, что в спальне есть кто-то еще. Тяжело перевернувшись на спину, нахожу рядом с собой Моллигана. Его лицо кажется мне каким-то нереальным. Такое спокойное, умиротворенное… Райли кажется едва ли не беззащитным и безобидным. Я почти не слышу его дыхания. Его образ наталкивает меня на мысли о спящем звере. Но… он не зверь. Это дьявол, живущий в теле человека.

Стараясь не шуметь, ложусь на бок — лицом к Моллигану. Не могу перестать рассматривать его теперь. Мне слишком сильно хочется запомнить его таким.

Сегодня я убила. Из-за него. Из-за собственной больной ревности, немощности… Закрывая глаза, я по-прежнему вижу, как он прикасался к той девушке, а затем я вижу ее простреленную голову. Но я ведь понимаю, что он сделал это нарочно… Он все продумал заранее. Идеальный игрок, который, пожалуй, еще ни разу не потерпел поражения.

Наблюдая за Райли, я не могу противиться собственному желанию прикоснуться к нему. Ладонь машинально тянется к его лицу, и кончиками пальцев я с легкой дрожью в ладони провожу по теплым мягким губам мужчины.

Почему меня так влечет к нему? На что еще, черт подери, я готова ради него…

Сглотнув, медленно опускаю ладонь на открытую шею и далее — на мужественную оголенную грудь, которая плавно вздымается и опускается под моими пальцами. Я должна что-то с этим сделать. Так не может продолжаться вечно. Я обязана сопротивляться, но, что если я не хочу? Я уже не смогу пережить его потерю во второй раз. Не хочу.

Не хочу.

(Райли Моллиган)

Ким осторожно водит пальцами по моей груди, даже не подозревая, что я не сплю. Но мне надоела эта игра. Надоели эти сопливые акты нежности и прочей ерунды. Дождавшись, когда ладонь Ким доберется до моих ключиц, с силой ловлю ту за запястье. С женских губ срывается слабый возглас. Подняв веки, вижу, как шатенка уставилась на меня, тяжело дыша. Терпеливо ожидаю, пока та начнет сопротивляться, но Ким, выдержав долгую паузу, напротив, порывисто подается ко мне и примыкает к губам. Продолжая стискивать запястье девушки, чем заставляю ее наморщиться от боли, сильнее притягиваю Петерсон к себе. Жадно целую ее губы, покусывая и оттягивая их, свободной ладонью ненасытно блуждаю по спине и узким бедрам шатенки. Ловким движением руки расстегиваю бюстгалтер и наспех срываю с тела Ким, не жалея вещицу. То же самое происходит и нижней частью белья, которая отправляется куда-то на пол.