Фрэйдис Ланнистер – Одержимость (СИ) (страница 16)

— Чёртов ублюдок! — из горла вырывается болезненный рев, и я отчаянно бью кулаком по дверному косяку. В область костяшек врезается острая режущая боль, и мне приходится зажмуриться и стиснуть зубы, чтобы перетерпеть наплыв.

Помахав ладонью, дабы унять болезненные ощущения, медленными ленивыми шагами направляюсь в спальню и бессильно оседаю на кровать. Лицо оказывается уткнутым в ладони, и я испускаю тяжелый шумный выдох.

Как бы я ни старался повлиять на Кингсли, этот сукин сын выложил-таки всю правду о Ким, Моллигане, вообще обо всем, что успел услышать во время своей засады в лесу. А то, что не успел, обнаружило себя в качестве добавки в виде старой записной книжки Петерсон, которую обнаружили в доме Райли среди его личных вещей. Записи бывшего детектива подтвердили сказанное Моллиганом и открыли миру многое, главное, вынесли на всеобщее обозрение правду, которую я обещал Ким сохранить в тайне. Но не смог.

«Ты с ума сошел, Стоун? Она ненормальная психопатка, такая же, как и ее мужик. Думаешь, ей нужны были твои сопли, твоя помощь?! За решеткой за деяния Моллигана сидят люди, не причастные к его преступлениям. Пусть Кроуфорды и не безвинны, но суд должен пересмотреть срок их заключения. А миру, в особенности жителям Инвернесса, мы просто обязаны открыть глаза на правду: Ким Петерсон не герой нашего города, не заслуженный детектив полиции, она чокнутая стерва, помогающая сошедшему с ума маньяку. Если ты будешь мешать мне…прости, Джейме, но мне придется донести на тебя верхам», — речь Томаса на протяжении всего вечера крутится в моей голове, изъедая мозг.

Думаю, будет лишним говорить о том, что я и Кингсли потеряли нить доверия, товарищества и уважения друг к другу. То было неизбежно.

Мне не следовало просить его о помощи. Я всё испортил.

Растерев осунувшееся за последнюю неделю от усталости и нервов лицо и проведя ладонями по волосам, поднимаю глаза, и мой взгляд падает на приоткрытый бельевой шкаф, точнее на вещи, выглядывающие из него. Вещи Ким, которые девушка так и не удосужилась забрать после нашего разрыва в кафе. Удивительно, но я не замечал их, относился к ним, как к должному, будто во мне еще теплилась надежда на то, что Петерсон одумается и вернется. Мне всегда казалось, что ее место здесь.

Тяжело поднявшись, подхожу к шкафу и дрожащими руками снимаю с вешалки одну из рубашек, батистовую, цвета спелой черешни, после чего снова возвращаюсь к кровати. Легкая ткань оказывается возле моего лица. Я все еще ощущаю аромат ее кожи, разбавленный сладким привкусом духов. Ким всегда любила стойкие, почти приторные ароматы, въедающиеся в ткань. Будто она еще вчера была здесь. Со мной.

От родного, так полюбившегося запаха и мыслей глаза покрываются влагой, но я вынуждаю себя держаться. Прошла неделя. Я обязан взять себя в руки и продолжить жить.

Но как?

Как я могу успокоиться, если ее смерть лежит на моих руках? Это я позвонил Кингсли и попросил его приехать. И… это я довел ее до такой жизни.

Ким столько раз указывала мне на мои недостатки, говорила, что не хочет быть со мной, жаловалась на то, как устала от моей опеки, а мне — чертовому идиоту — отчаянно казалось, что я спасаю ее. Петерсон была права… я лишь губил ее, раз за разом перечеркивая тягу к нормальной жизни.

Быть может, если бы я оставил ее в покое сразу, всё могло закончиться по-другому.

Прости, Ким.

Обычно человека убивает его же любовь, она растаптывает его, заставляя подчиняться, забывать о разуме, но в моем случае я сам своей любовью уничтожил ее?

Второй раз за неделю меня посещает вполне себе оправданная мысль уйти с поста психолога. Случай с Ким доказывает — мне самому — что я недостоин этого места, данной профессии. Если я не смог помочь той, которую так люблю, то кому я вообще тогда смогу помочь?

Поджав губы, набираю в легкие побольше воздуха и на несколько секунд задерживаю дыхание, чтобы насытиться кислородом. Руки откладывают рубашку в сторону, и я выуживаю из кармана брюк сотовый телефон, в записной книжке которого нахожу номер Крис Нильсон, оставшийся с давних времен, и нажимаю кнопку «вызов». Долгие бесконечные гудки заставляют меня усомниться в том, что Крис вообще сочтет нужным отвечать на мой звонок. Уверен, она и Эллис уже в курсе произошедшего: новость о Ким и Райли довольно-таки быстро растеклась по СМИ и теперь является сенсацией уже 3-й день.

— Алло, — раздается на том конце провода, когда я почти теряю надежду. Это Моллиган.

— Здравствуй, Эллис, — приветствую я, оживившись, — очень рад, что к телефону подошел именно ты. Крис может услышать тебя?

— Нет, она в ванной, — напряжено отвечает мужчина, видимо, прекрасно осознавая, какой разговор ему предстоит.

— Вам уже известно о том, что произошло?

— Да. Газеты и новости пестрят на полную катушку, — признается он и прочищает горло. — Не заметить было трудно. К тому же… накануне произошедшего Ким звонила Крис и спрашивала номер телефона Райли. Это не могло не насторожить. Мы, как могли, ждали от нее новостей, но… дождались их не оттуда.

— Ты ведь знал о них, так? О том, что между ними происходило? — резко перевожу тему, более не в силах выдерживать формальность тона и напускную вежливость. — Ответь честно, Эллис.

— Райли никогда не делился своими планами, не рассказывал о задумках, чувствах. Но я догадывался. Но даже если и так, я даже подумать не мог, что все перерастет в… подобную одержимость.

— И ты всегда знал, чем занимается твой брат, — это не вопрос. Просто констатация факта. Ответа за моими словами не следует. Эллис прекрасно понимает, к чему я клоню. Он в тупике. — Власти преподнесли все так, будто Райли, совершая похищения, действовал один. Быть может, так оно и было, но… уж мы-то с тобой понимаем, что ты, как его брат, нагло укрывал преступника, возможно, помогал ему спастись.

— А вы бы сдали родного брата, мистер Стоун? — выпаливает Моллиган, почти огрызнувшись. — Хотя, нет, не так: вы сдали бы Ким? Уверен, то, что дело предалось огласке — не ваших рук дело, верно?

Верно. Но тебе, Эллис, это знать не обязательно.

— Я оставлю вас в покое. Тебя и Крис, но запомни одну вещь, Эллис, — предупреждаю я, чувствуя приступ ненависти и раздражения, — даже не смейте соваться в Инвернесс. Если я узнаю о том, что хоть одна ваша нога ступала на территорию этого города, вам обоим не спастись от правосудия.

Между нами нависает мертвенная тишина. Сглотнув, Эллис вздыхает.

— Крис не должна знать об этом разговоре.

— Не узнает, — соглашаюсь я, прикрыв глаза.

В следующее мгновение связь обрывается.

Теперь все, действительно, кончено.