Фрэнсис Вилсон – Во всем виновата книга – 2 (страница 54)

– Нет. Но звонивший мне человек утверждает, что она читается от и до и написана на тонком пергаменте писарским почерком.

– Думаешь, это возможно?

– Сомневаюсь, – сказал Холлкин. – Но бывало, что люди неожиданно находили самые невероятные вещи.

– Чего ты хочешь от меня?

– Сам не знаю, – признался Холлкин.

– По-моему, ты лукавишь, – заметил Спаннер. – Зачем тогда звонить старому другу, который вдобавок богаче остальных твоих друзей?

– Прости, – ответил Холлкин. – Я не хотел показаться неискренним. Мне нужна помощь, но я не понимаю, какая именно. Я узнал о книге лишь несколько минут назад и решил с кем-нибудь поделиться. Первому встречному об этом не расскажешь, и я обратился к тебе, старому другу, способному разгадать эту головоломку. У нас с тобой разный жизненный опыт, и ты наверняка распознаешь обман лучше меня. Незнакомец сказал, что у него есть эта книга. Возможно, он псих, простофиля или шарлатан. А возможно, он владелец ценнейшей утраченной рукописи.

– У тебя сохранилась запись его голоса?

– Да. Он не назвался, не сказал, откуда звонит и что собирается делать с книгой. Я даже немного жалею, что он не позвонил кому-нибудь другому – хотя, может, и позвонил. Например, этому напыщенному индюку Джеральду Бэтьюну. – Холлкин взял паузу. – По правде говоря, мне хочется, чтобы «Книга о Льве» оказалась подлинной, хорошо читаемой, написанной на тонком пергаменте писарским почерком. Надеюсь, что ее владелец хочет выяснить у меня, в какой музей ее лучше передать.

– Ты сомневаешься в его намерениях, – заметил Спаннер.

Доминик Холлкин встряхнул стакан, наблюдая, как густо-янтарная жидкость вращается внутри его.

– Библиотеки и музеи по всему миру существуют за счет пожертвований, – сказал он. – Мне известны великодушные, щедрые жесты, в том числе твои. Но я был также свидетелем настолько эгоистичных и подлых поступков, что не мог поверить в такое. Не знаю, что будет в этот раз.

– Может, нечто среднее? – предположил Спаннер. – Обычная сделка?

– Возможно, – согласился Холлкин. – Главное, чтобы не розыгрыш. Студенты могли нанять какого-нибудь пройдоху, чтобы разыграть старого профессора. Потратишься на бутылку, зато потом всю жизнь будешь вспоминать, как у профессора тряслись руки от одного упоминания утерянной поэмы Чосера.

– Возможно, – согласился Спаннер. – Давай подумаем о практических шагах. Что будем делать?

– Нужно все как следует обдумать и быть готовыми к следующему действию, прежде чем оно разыграется. Надо полагать, следующий звонок случится нескоро, а если вообще не случится, мы просто забудем обо всем этом. Не стоит мечтать о невозможном.

– А если он все же перезвонит? – спросил Спаннер.

– Постараемся направить события в нужное русло.

– В какое именно?

– Попробую уговорить его передать книгу университету, благотворительному фонду или британскому правительству. Библиотека Хантингтона в Калифорнии тоже подойдет. Там хранится Элсмирский манускрипт.

– Если он богат, пожертвование принесет ему существенный налоговый вычет, – сказал Спаннер. – Больше, чем он заработает с продажи.

– Можно соблазнить его предложением назвать манускрипт в его честь. Как Элсмирский.

– Или как Мраморы Элгина[24], – добавил Спаннер. – Но вполне может оказаться, что он не тщеславен и недостаточно богат, чтобы волноваться о налоговых льготах.

– Как бы то ни было, нужно придумать, как заполучить рукопись. Сколько может стоить последнее значительное произведение Джеффри Чосера? Нельзя допустить, чтобы манускрипт попал на аукцион, иначе арабские шейхи с оксфордским образованием, медиамагнаты и австралийские миллиардеры начнут за него войну. Помню, такое случилось с картинами Ван Гога: они ушли за сумму, на которую можно купить успешную компанию.

– Хочешь, чтобы я ее купил? – предположил Спаннер.

– Я думал об этом, – подтвердил Холлкин, – но даже у тебя может не хватить денег. Лучше собрать достаточную сумму, на случай если незнакомец решит продать книгу. Но мы сами не будем предлагать деньги. Пускай лежат до поры до времени.

– Логично. Давай прикинем, сколько нам понадобится. Почем идут такие вещи?

– Таких, как эта, попросту нет. В две тысячи первом экземпляр первого издания Шекспира ушел на «Кристи» почти за шесть миллионов долларов. Но это была обычная печатная книга. В мире их сорок штук, а переизданий вообще не счесть. «Книга о Льве» – рукопись. Каждый лист изготовлен вручную из высушенной и выглаженной камнем овечьей кожи, а текст выполнен каллиграфическим почерком и украшен иллюстрациями. Она уникальна. Настоящее произведение искусства.

– Ладно. Сколько, по-твоему, может стоить такой манускрипт? Сразу назови потолок.

– Нельзя сказать, не видя его. В тысяча девятьсот восемьдесят третьем немецкий консорциум заплатил почти двенадцать миллионов долларов за Евангелие Генриха Льва – тоже шедевр. Но никто никогда не платил двенадцать миллионов, ожидая найти в Библии что-то новое, и шесть – потому, что не знал, о чем писал Шекспир.

– Назови конкретную сумму.

– Не могу, – признался Холлкин. – Страшно даже представить.

– А ты попробуй.

– Ладно, – решился профессор. – Предположим, что пять миллионов – это минимум. Сохранность вряд ли будет такой же хорошей, как у Элсмирского манускрипта, но зато вещь уникальная. Существует несколько рукописей «Кентерберийских рассказов», а «Книга о Льве» одна. Найти последнее значительное произведение первого из великих английских писателей – все равно что найти последнего выжившего динозавра. Понимаешь?

– Вполне. Продолжай.

– Вдобавок содержание «Книги о Льве» неизвестно. Первым делом ответственный владелец выпустит три издания: факсимильное, массовое, для рядового читателя, и научное, со сносками, предисловиями, историческим и критическим, статьями ведущих литературоведов. Нам неизвестен объем книги. Может, там тысяча триста поэтических строк, как в «Книге Герцогини», а может, более восьми тысяч, как в «Троиле и Крессиде». Даже если «Книга о Льве» окажется неудачной, ее ценность для ученых не уменьшится.

– Продажа издательских прав поможет возместить часть вложений, – вставил Спаннер.

– Сметать книгу с прилавков, конечно, не будут, – сказал Холлкин, – но ученые во всех англоговорящих странах ее купят. В США, Канаде, Англии, Австралии, Новой Зеландии, Южной Африке, Ирландии…

– Я знаю, в каких странах говорят на английском.

– Она будет продаваться скромными тиражами, но зато бесконечно. Каждому, кто занимается Чосером, придется ее прочесть. Причем не только в англоязычных странах. Английскую литературу изучают по всему миру. В Германии и Швейцарии английским владеют две трети населения, в Швеции и Нидерландах – восемьдесят пять процентов, в Индии – двадцать…

– Ладно-ладно, – остановил профессора Спаннер. – Предположим, что владелец манускрипта сможет отбить небольшую часть вложений.

– Есть также гранты от государства и от независимых фондов, – добавил Холлкин. – Но их еще нужно дождаться, и сумма вряд ли будет большой.

– Если мы собираемся торговаться, то в любом случае должны определить примерную стоимость, – настаивал Спаннер. – Давай сложим двенадцать миллионов, заплаченных немцами за Евангелие, и шесть, заплаченных за Шекспира. Получается восемнадцать. Думаю, от этого и надо отталкиваться. Цифра не взята с потолка и достаточно велика, чтобы наши намерения восприняли всерьез.

– Годится, – согласился Холлкин. – Сможешь достать?

– Попробую, – ответил Спаннер. – Нельзя рассказывать потенциальным инвесторам, на что нужны деньги, иначе они из партнеров превратятся в конкурентов. А заплатить неизвестно за что не каждый решится.

– Есть кто-нибудь на примете?

– Посмотрим, сработает ли моя репутация. Выпей еще виски, ложись и не волнуйся. Я позвоню кому следует. Чем больше денег мы соберем, пока твой таинственный незнакомец не выйдет на связь, тем лучше.

Ночью Холлкин спал плохо – то и дело просыпался и заново прокручивал в голове все события, отделяя сон от реальности, и затем подолгу не мог уснуть.

Он ждал нового звонка. День прошел в невыносимых мучениях. Прошла еще одна ночь, и Холлкин начал сомневаться. Он снова и снова прослушивал сообщение с автоответчика, желая убедиться, что верно все истолковал и ничего не упустил – например, номера звонившего или его имени. Даже позвонил в телефонную компанию: не могут ли сообщения быть обрезаны по вине оборудования? Нет, не могут. «Ваш тариф, мистер Холлкин, позволяет принимать сообщения длительностью в несколько минут. Связь и запись осуществлялись в цифровом формате, поэтому пленка закончиться не могла. А номер звонившего заблокирован».

Через день Холлкин проводил в университете утренний тест на тему, прозванную студентами «От Беовульфа до сдвига громогласных»[25]. Он хотел заразить юных циников своей горячей любовью к раннесредневековой литературе, и больших трудов ему это не стоило. А вот семинар для будущих докторов прошел со скрипом. Они разбирали «Confessio Amantis» Джона Гауэра – сильную, мастерскую работу, но в этот день Холлкин думал лишь о том, что Гауэр – не Чосер. Никто и рядом не стоял с Чосером – даже автор «Жемчужины» и «Сэра Гавейна» не мог похвастаться широтой взглядов, человеколюбием и целеустремленностью Чосера.

После занятий Холлкин помчался домой и едва успел затормозить у подъездной дорожки, чуть не столкнувшись сначала с живой изгородью, а затем с гаражом. Водительская дверца оказалась слишком близко к стене, и профессору пришлось протискиваться наружу. Он ворвался в дом, подскочил к телефону и прослушал новые сообщения. Ничего. Точнее, не то, чего он ждал. Еще несколько студентов слегли с недугом, который не позволял им работать над рефератами. Будущий доктор наук хотел сдать устный экзамен во вторник, в один день с письменным. Без проблем; чем скорее, тем лучше. Норман Сэммонс, приятель Холлкина, предлагал ему написать статью для нового издания «Гавейна и Зеленого рыцаря». Хорошо. Можно будет переработать статью десятилетней давности для «Вестника английской и германской филологии» и порадовать тех, кто ее помнил, новыми сведениями и идеями.