Фрэнсис Вилсон – Во всем виновата книга – 2 (страница 53)
Наконец, как в навязчивом сне, ключ попадает в замок – и двигатель просыпается.
Я мчусь по двухполосному шоссе вдоль залитого лунным светом Атлантического океана. Раз я могу вести машину, значит со мной все в порядке? Руки сжимаются. По голове, спине и каждой нервной клетке растекается непонятный холодный паралич. Это так удивительно и приятно, что я закрываю глаза от наслаждения.
Я сплю? Сплю за рулем? Или я у себя дома и визит в «Корпорацию тайн» мне приснился? Я тщательно продумал покушение на легендарного Аарона Ньюхауса, с хирургической точностью начинил ядом шоколадные конфеты – как мой план мог провалиться? Это невозможно!
И тут я с ужасом понимаю, что не знаю, куда еду. Мне нужно на юг, и Атлантика должна быть по левую руку. Но холодные, сияющие воды поднимаются с обеих сторон. Бурные волны захлестывают шоссе, но у меня нет выбора: я могу ехать только вперед.
Томас Перри
«КНИГА О ЛЬВЕ»
Томас Перри родился в 1947 году в Тонаванде, штат Нью-Йорк. Он окончил университет Корнелла и получил докторскую степень по литературе в Рочестерском университете. Прежде чем стать писателем, он был подсобным рабочим, рыбаком, трудился на заводе, преподавал в университете, выступал в качестве продюсера и сценариста телевизионных программ. Томас Перри – лауреат нескольких литературных премий, включая премии «Гамшу» за лучший детективный роман («Погоня») и «Эдгар» за роман «Ученик мясника». Роман «Собака Метцгера» вошел в число лучших книг года по версии «Нью-Йорк таймс», а также в список ста лучших триллеров в истории по версии Национального радио. Роман «Исчезновение» был включен Ассоциацией независимых продавцов детективной литературы в число ста лучших детективных романов двадцатого века, а «Ночная жизнь» стала бестселлером «Нью-Йорк таймс». Томас Перри – автор более двадцати книг. Он женат и в настоящее время проживает в Южной Калифорнии.
Доминик Холлкин прослушал сообщения на автоответчике, снимая пиджак и вешая его в помещении для стирки, чтобы просушить. Запах мокрого твида у многих ассоциировался с ним самим, профессором кафедры английского языка и литературы. Пиджаки – твидовые и шерстяные зимой, полосатые хлопковые или ситцевые летом – были его рабочей униформой, как комбинезон у механика. Они ограждали профессора от скептицизма юных студентов.
Первые два звонка были самыми обычными: девушка, посещавшая его курс по средневековой литературе, заболела и сообщила, что сдаст реферат завтра. Без проблем. Ему и без того хватит работ, умерщвляющих душу. Мег Стэнли, заведующая кафедрой, хотела, чтобы он вошел в комиссию по приему устного экзамена на докторскую степень. К сожалению, отказаться Холлкин не мог. Читать суматошно настроченные ответы на вопросы предварительного экзамена и проводить устный опрос – все это обещало быть пыткой и для него, и для студента, унизительным, мерзким ритуалом, придуманным лишь для того, чтобы покарать обоих за любовь к литературе. Но работа есть работа.
Последний звонок не был связан с работой. «Профессор Холлкин, мне известно, что вы считаетесь одним из двух-трех ведущих мировых специалистов по средневековой английской литературе». Холлкин не слишком жаловал ученых, воображавших себя лучшими из лучших, но упоминание «двух-трех» его разозлило. Два – это сам Холлкин и Бетьюн из Гарварда. А третий кто? Что он выдумывает? Настроение профессора испортилось прежде, чем он услышал следующую фразу: «В мои руки попала „Книга о Льве“. Читается от начала до конца, написана на тонком пергаменте писарским почерком. Я скоро перезвоню. Ждите».
У Холлкина одновременно заколотилось сердце и закружилась голова, словно от удушья. На некоторое время он забыл, что надо дышать. Чтобы не упасть, он оперся руками на стол и сделал несколько глубоких вдохов. Конечно, это был обман. «Книги о Льве» не существовало.
О ней упоминалось лишь в одном месте, в «Заключении» чосеровских «Кентерберийских рассказов», где автор перечислял все свои главные труды: «„Книга о Троиле“, также „Книга о Славе“, „Книга о Двадцати Пяти Дамах“, „Книга Герцогини“, „Книга о Валентиновом дне“ и „Книга о Птичьем Парламенте“, „Кентерберийские рассказы“, все те, что греха полны, „Книга о Льве“ и многие другие книги, какие бы я смог и сумел вспомнить, и множество песенок и похотливых лэ, грех которых да простит мне Христос в неизреченной своей милости»[23].
Доминик Холлкин всегда умилялся коллегам, воспринимавшим текст «Заключения» всерьез. Он недоумевал, как подлинные знатоки Чосера могли не замечать его лихой иронии. «Заключение» было не исповедью, а рекламой.
Получается, звонивший издевался над ним. В «Заключении» Чосер перечислил не все свои творения. Лишь шедевры. Только те поэмы, благодаря которым шесть столетий спустя кто-то еще занимается средневековой английской литературой. Он выстроил их по важности, в порядке возрастания, закончив вершиной своего творчества, «Кентерберийскими рассказами». А потом зачем-то назвал еще одно произведение, всего одно – «Книгу о Льве». Чосер, один из трех столпов английской литературы, у которого Шекспир перенял глубокое понимание человеческой натуры, а Мильтон учился искусству поэзии, творил во времена, когда сам язык был еще юным. Усилий одного-единственного поэта хватило, чтобы английский язык вырос и окреп. Но что, если все эти годы ученые ошибались и «Книга о Льве» действительно существовала?
Доминик Холлкин глубоко задумался и, как подобает мыслителю, принялся пить. Он уселся на кожаный диван в кабинете, рядом с письменным столом восемнадцатого века, и уставился на книжные шкафы. Кабинет был материальным воплощением разума Холлкина, и профессор прекрасно знал, куда смотреть. Джеффри Чосер обитал в пятом по счету шкафу. На полке стояли часто используемое издание Дональдсона 1975 года, издание Блэйка, с поправками из частично сохранившейся Хенгуртской рукописи, издание Фишера, со множеством вспомогательных материалов и критических статей, и, конечно же, особо ценный семитомник Скита 1899 года, приобретенный Холлкином в бытность его студентом. Довершало коллекцию факсимиле Элсмирского манускрипта: Холлкин обожал все двадцать три иллюстрации, включая изображение Чосера-пилигрима.
Холлкин пил односолодовый виски – напиток, пропитанный духом Британских островов, с привкусом торфа, сырого мха, влажного ветра и древности. Решив, что второй части нынешнего приключения пока не будет, профессор принялся кое-кому звонить.
Человека звали Т. М. Спаннер. Его личный номер был доступен не каждому. Сильные мира сего носили его в кошельках на обрывках бумаги, без прочих пометок. Спаннер был богачом в каком-то там поколении – поговаривали, что один его предок изобрел гаечный ключ, на чем и сколотил состояние.
Когда Холлкин познакомился с Т. М. Спаннером во время учебы в Йельском университете, тот уже производил загадочное впечатление. Каких только слухов о нем не ходило!
Послышался ответ:
– Т. М. Спаннер.
Даже голос его был впечатляющим. С южным акцентом, со свойственной виргинцам модуляцией, необъяснимым образом пережившей годы обучения в северных школах и университетах. В голосе Спаннера звучала уверенность в том, что его хозяин владеет землей, на которой стоит, воздухом, которым дышит, и всем, что видит со своего места.
– Привет, Т. М., – сказал Холлкин. – Это Доминик.
– Герр доктор профессор, – ответил Спаннер. – Всегда рад вас слышать.
Холлкин надеялся, что это правда. В отличие от большинства звонивших Спаннеру людей, он никогда не просил у него ни денег, ни советов, ни помощи. Вот уже тридцать лет они обсуждали лишь то, что их изначально сблизило, – книги.
– Взаимно, Т. М. Я тебя не отвлекаю?
– Ничуть. Я дома, смотрю телевизор. Нет, «смотрю» – не совсем верное слово. Просто разглядываю альпийские пейзажи, без звука. Что нового, Дом?
– До недавнего времени – ничего. Но несколько минут назад поступил звонок, который не дает мне покоя.
– Что случилось? Ты не болен? – с искренним беспокойством спросил Спаннер.
– Нет, что ты! Дело вообще не во мне. Вопрос скорее интеллектуального и исторического свойства. Какой-то незнакомец утверждает, что у него есть «Книга о Льве».
– «Книга о Льве», – повторил Спаннер. – Из «Заключения».
– Именно, – подтвердил Холлкин. – Последняя в списке работ Чосера, за которые он якобы извиняется.
– Дом, подожди секунду. Я возьму с полки свой экземпляр «Кентерберийских рассказов». Он буквально в двадцати шагах.
Холлкин услышал, как телефон лег на твердую поверхность. Т. М. Спаннер вновь заворожил его. Он вращался в деловых кругах, занимался политикой, промышленностью, торговлей и всем, что требовало искусного использования власти, но в то же время беззаветно любил и изучал литературу. Он не просто был способен собрать библиотеку таких размеров, что двадцать шагов были коротким расстоянием: он помнил, где что лежит в этой огромной библиотеке. Наконец Спаннер вновь взял трубку.
– Загляни в самый конец, после «Рассказа Священника», – сказал Холлкин.
– Я помню, – ответил Спаннер. – Так, «Кентерберийские рассказы, все те, что греха полны, Книга о Льве и многие другие книги… и множество песенок и похотливых лэ». Эту «Книгу о Льве» ведь так и не нашли?