Фрэнсис Вилсон – Во всем виновата книга – 2 (страница 127)

Терк смотрел, как я в два долгих глотка осушаю стакан апельсинового сока, смотрел, как я наливаю горячее молоко в густой черный кофе.

– Но доподлинно этого никто не знает, – наконец сказал я. – Тот первый вариант видели лишь Стивенсон и Фанни. С «Попутчицей» та же история.

– Не совсем так.

– Ну да, еще издатель, – поправился я.

– Не совсем так, – повторил Терк почти шепотом.

– Только не говорите мне, что владеете той самой рукописью.

– Вы и в самом деле полагаете, что хоть кто-нибудь из писателей способен сжечь единственный экземпляр произведения, которое он считает стоящим?

– Разве Фанни не видела собственными глазами, как рукопись сгорела в камине?

– Она видела, как там что-то горело. Какие-то бумаги. Подозреваю, что бумаг у них было в избытке.

Поднеся чашку с кофе ко рту, я вдруг понял, что моя рука трясется. Терк подождал, пока я не сделаю первый глоток.

– В моем распоряжении находятся обе рукописи, – объявил он, отчего я поперхнулся.

Вытерев тыльной стороной ладони губы и помолчав, я признался:

– Не уверен, что поверю вам на слово.

– Почему нет?

– Потому что они стоили бы небольшое состояние. Кроме того, мир узнал бы о них. Прошел почти век, и сохранить их существование в секрете было бы невозможно.

– Нет ничего невозможного.

– Значит, вы мне их покажете?

– Это можно устроить. Вот только скажите мне, какое значение это имело бы для вашей докторской диссертации?

Я на секунду задумался:

– Надо полагать, мне, аспиранту, предложили бы место профессора. – Я даже рассмеялся, настолько это казалось невероятным. И все же почти поверил… почти.

– Насколько я понимаю, – небрежно продолжил Терк, – Стивенсон отдал обе рукописи на хранение своему хорошему другу Хенли. У нас в семье они оказались благодаря моему деду, который купил многое из того, чем владел Хенли, после его смерти, – они вроде как были друзьями. Имеются и примечания, сделанные, по-видимому, рукой Хенли. Они добавляют… впрочем, для этого вам придется прочитать их самому.

Снова эта улыбка. Мне захотелось схватить его за грудки и потрясти.

– Я не очень хороший хранитель секретов, – сообщил я.

– Может быть, пришла пора рассказать правду, – отпарировал он. – Вы – сосуд не хуже любого другого, разве нет?

Он достал из кармана мелочь и теперь пересчитывал монетки, выкладывая их на поверхность стола, чтобы расплатиться за напитки.

– Мне думается, большинство исследователей творчества Стивенсона стояли бы сейчас на коленях и слезно умоляли показать им хотя бы несколько страниц. – Он умолк и сунул руку под пиджак. – Таких, как эти.

Он протянул их мне. Листов было с полдюжины.

– Как вы понимаете, копии, не оригиналы, – добавил он.

Нелинованная бумага, исписанная от руки.

– Вступления к обеим книгам, – продолжил Терк; моя голова шла кругом, перед глазами все плыло. – Вы заметите кое-что интересное с самого…

– Эдинбург, – одними губами прошептал я.

– Место действия в обоих случаях, – подтвердил он. – Хотя несколько сцен «Попутчицы» разворачиваются во Франции, наша распутная героиня родом из вашего прекрасного города, Рональд. И поскольку считается, что в Джекиле отразились черты декана Броди и шотландского врача Джона Хантера, выбор Эдинбурга, я полагаю, объясняется легко – как выяснилось, чересчур легко для спокойствия Фанни.

Я поднял глаза на Терка, силясь понять скрытый в его словах смысл.

– В обеих работах слишком много самого Стивенсона, – снизошел он, поднимаясь на ноги.

– Вы могли стать жертвой мистификации, – выпалил я. – В том смысле, что это могут быть подделки.

Я держал страницы перед собой, сердце мое бешено билось.

– Об анализе почерка расскажу как-нибудь потом, – пообещал Терк, оправляя манжеты белесого полотняного пиджака и будто принюхиваясь к утреннему воздуху. – Полагаю, вы скоро удостоите меня посещением, хотя бы для того, чтобы забрать те коробки с книгами.

– Это просто безумие, – с трудом проговорил я, держа страницы в трясущихся руках.

– И все-таки вам захочется их прочесть. Большую часть дня меня не будет дома, но к вечеру я должен появиться.

Терк развернулся и зашагал прочь, слегка опираясь на трость. Я смотрел ему вслед. Он выглядел как человек другого времени или культуры. Было нечто особенное в его походке и одежде. Я мог представить, как он, с цилиндром на голове, идет по бульвару, постукивая каблуками, а мимо него проезжают конные экипажи. Официант, проронив «мерси», собрал мелочь и очистил стол, но я не спешил уходить – все читал и перечитывал страницы. Они мало что говорили о сюжете, но местом действия обоих произведений и впрямь был Эдинбург. Описания «обрывистого города» у Стивенсона оказались столь же хлесткими, как и всегда. Казалось, он в равной мере любил и ненавидел это место. Мне вспомнилось, что я читал о студенческих годах Стивенсона: о том, как его все время мотало между строгой упорядоченностью семейного жилища на Хериот-роу и пьяной неразберихой суматошного Старого города, иначе говоря, между мирами Генри Джекила и Эдварда Хайда.

Официант откашлялся, предупреждая меня, что мой престижный столик понадобился состоятельной американской паре. Я скатал листы в трубку и захватил их с собой в магазин. Мой работодатель уступил свое место за кассой нашему новому «приобретению», англичанке по имени Тесса: длинные каштановые волосы, круглые очки и выдающийся нос.

– Если что нужно, я наверху, – сообщил я ей.

Мой альков был полностью скрыт за занавеской. Отдернув ее, я обнаружил внутри Майка с одной из своих подруг. Обнаженные до пояса, они пили дешевое вино из одной бутылки. Извинившись на английском с французским акцентом, девушка натянула футболку.

– Ронни не против небольшой обнаженки, – сказал ей Майк, ухмыльнувшись.

Она толкнула австралийца в плечо, выхватила у него бутылку и протянула мне. Я устроился в углу кровати и сделал хороший глоток.

– Что это у тебя? – поинтересовался Майк.

– Ничего особенного, – соврал я, заталкивая бумаги в карман пиджака. Там лежало что-то еще, и я выудил его. Это оказался каннабис.

– Это то, что я думаю? – спросил Майк, осклабившись. – Ну вот, теперь вечеринка у нас будет что надо! – Он подскочил, вернулся через минуту-две со всем необходимым, сел по-турецки и принялся сворачивать косяк. – Ты темная лошадка, приятель! – сказал он мне. – Никогда бы не подумал, что ты балуешься этим.

– Значит, ты плохо знаешь меня.

Его подруга пододвинулась поближе, коснувшись своей ногой моей ноги. Теперь я мог разглядеть мягкий пушок у нее на лице. Она передала мне зажженный косячок. Мне это показалось столь же интимным, как поцелуй.

– Я пробовал и получше, – сообщил Майк, когда очередь дошла до него. – Но этот тоже неплох, n’est ce pas, cherie?[97]

– Неплох, – эхом отозвалась подруга.

Это был не эрготин и даже не кокаин, но я почувствовал, как воображение мое разыгралось. В компании Стивенсона и его студенческих приятелей я совершал набеги на эдинбургские таверны, вращаясь там в обществе эстетов и распустившихся девиц. Я скитался по Франции, плавал на Самоа и, едва оправившись от страшной болезни, терпел лишения в Сильверадо. Я был немощен телом, но крепок духом и знал любовь женщины. Я писал «Джекила и Хайда», чтобы изгнать своих демонов, если можно так выразиться, – а менее чем через год, поборов их, позволил себе не такое опасное удовольствие в виде «Похищенного». Мной двигала прежде всего страсть к приключениям как во внешнем, так и во внутреннем мире – я не мог оставаться на месте и все дальше удалялся от того Эдинбурга, где родился и воспитывался. Даже несмотря на приближение смерти, мне нужно было полностью перекроить, обновить, исцелить себя. Мне нужно было выжить.

– Что, прости? – спросил Майк, развалившись на кровати и прислонив к стене голову.

– Я молчал.

– Ты сказал что-то про выживание.

– Нет.

Он повернулся к подруге. Та придвинулась к нему, и теперь ее босые немытые ноги покоились рядом со мной.

– Ты же слышала его, – подначил он ее.

– Выживание, – отозвалась она.

– К нему-то все и сводится, – согласился Майк, медленно кивнул и сосредоточился, чтобы не напортачить со следующим косяком.

Я обкурился, но все равно согласился подменить Тессу, пока она ходит за едой. Майк и Мариса – наконец-то она назвала свое имя – решили пойти вместе с ней. Им хватило такта спросить, не нужно ли мне чего, но я покачал головой. Я жадно попил воды из-под крана и встал за кассу. Пришли и ушли несколько посетителей. Один-два завсегдатая устроились поудобнее с книгами, которые они так и не купят. Позднее группа начинающих писателей соберется на втором этаже на еженедельную встречу. И вот она появилась снова. На этот раз – не мимолетное видение, а женщина из плоти и крови, стоящая в открытых дверях в своем неизменном платье с цветочным рисунком. Стройная фигурка, длинные светлые волосы. Она смотрела мне в глаза, но, когда я жестом пригласил ее подойти, покачала головой. Тогда я приблизился к ней сам.

– Я видел вас раньше, – начал я.

– Вы Рональд, – сказала она.

– Откуда вам известно, как меня зовут?