Фрэнсис Кель – Ренессанс (страница 48)
На улице было холодно, а Райли стоял в старой футболке и в потёртых трусах, утопая босыми ногами в снегу. К вечеру дорожку снова замело. Мальчик трясся от холода или от испуга, в ужасе смотрел на нас. Скэриэл стоял в дверном проёме и с нечитаемым выражением лица наблюдал за происходящим. Я догадывался: он прикидывает риски. Пытается понять, насколько то, что произошло, опасно для плана. Пока колеблется. Но…
– Я помогу тебе, Райли, – быстро произнёс я. – Всё будет хорошо. Он тебя не тронет. Давай зайдём в дом!
– Нет! – крикнул мальчик, и слёзы потекли по его щекам. – Я хочу домой!
Это было нормальной реакцией – бояться переносчиков смерти, о которых ходили самые чудовищные слухи. Я тоже боялся Скэриэла, даже когда не знал, кто он. Одна история с Ноэлем и тёмной материей чего стоила. Но раз Скэриэл был на взводе и не владел собой, я должен был всё сгладить.
– Домой к отчиму? Зачем? – Я подошёл ближе. – Послушай, я обещаю, Скэриэл тебя не тронет.
– Он переносчик смерти, – твердил Райли, косясь на Скэриэла.
– Тебе послышалось! – Нервничая, я практически схватил его за запястье, но он вскрикнул, ударил меня по руке и бросился к воротам.
– Он нас сдаст, – выдохнул Скэриэл, и я услышал его приближающиеся шаги. – От него надо избавляться.
– Нет! – взмолился я. – Ему нужно успокоиться, и он поймёт!
– Не поймёт, – отрезал Скэриэл, и ни ответить, ни помешать ему я не успел.
Райли уже почти добежал до ворот, когда тёмная материя подняла его в воздух.
– Нет! Прошу тебя! – крикнул я Скэриэлу.
Дальше всё произошло как в замедленной съёмке. Вдалеке прогремели фейерверки, озарили небо разноцветными огнями. В первые секунды я даже не понял, почему они появились. Может, это запоздало отмечают Рождество? Единственный праздник, о котором ещё не позабыли в Запретных землях. Райли отбросило в сторону. С размаху ударило о толстый ствол дерева. Словно тряпичная кукла, он, такой худой и хрупкий, упал в снег. Фейерверки загрохотали уже дальше, разрезая золотистыми огоньками ночную гладь. Как мерзко звучали вдалеке радостные крики пьяной толпы.
Мальчик не двигался. Тонкая кровавая струйка текла из его рта. Я подбежал к нему, разгрёб снег. Взял Райли на руки и притянул к себе, проверяя пульс.
Я опоздал. Не помог. И, осознав это, я неожиданно для себя разрыдался.
– Что ты наделал? – повторял я, обращаясь к Скэриэлу и прижимая Райли к себе. – Что ты наделал?
Тот молча подошёл и замер позади. Как мне сейчас хотелось вскочить, как хотелось наброситься на него. Бить и бить, пока он не поймёт, что поступил неправильно. Как он мог принять такое решение, так быстро, не думая? Райли – просто запуганный ребёнок. Скэриэл даже не дал ему шанса!
– Мы могли всё объяснить. – Я обернулся, всхлипывая.
– Он нас сдал бы, – возразил Скэриэл. – Я не могу так рисковать. И ты тоже. Мне… мне жаль.
Он стоял с опущенной головой. Глаза блестели, словно и он вот-вот готов был разрыдаться. Но я больше не разрешал себе ему верить. Действительно ли он раскаивался, было ли ему так же больно, как мне, или он опять играл роль, чтобы смягчить мой гнев?
Я провёл рукой по волосам Райли. Он прожил недолгую и тяжёлую жизнь. Он уже не вырастет в сильного мужчину и не отомстит отчиму за все издевательства. Заметит ли его мать после пьянок, что он не пришёл домой? Будут ли они его искать? Дрожащей рукой я поправил футболку Райли и, продолжая сжимать его в объятиях, выдохнул:
– Ненавижу тебя, Скэриэл.
Страха больше не было, только боль, ужас и жгучее чувство несправедливости. Меня трясло всё сильнее, чем яснее я понимал: это ведь и моя вина. Нужно было предупредить Скэриэла, что мы не одни в доме. Нужно было убедиться, что Райли спит. Ничего бы не случилось, не будь я таким глупцом.
Я думал, что Скэриэл молча уйдёт, но вместо этого он тихо проговорил:
– Я себя тоже.
24
Как я и ожидал, мать и отчим Райли на похороны не пришли. Я первым бросил горсть промёрзлой земли в могилу. В горле стоял ком, глаза были на мокром месте, пальцы закоченели. У меня потрескались губы, и я то и дело облизывал их. Под чёрным пуховиком на мне был взятый напрокат тёмный костюм, узкий в плечах. Он сковывал меня. Я жаждал одного: поскорее проститься с Райли, стянуть неудобные вещи, забиться куда-нибудь в угол и в компании алкоголя дать волю накопившимся эмоциям.
Казалось, Скэриэл тоже убит горем, но меня не оставляли смутные сомнения. Я настолько привык к его маскам, что уже не понимал, когда он искренен, а когда нет. Скэриэл остановился у свежевырытой ямы и долго всматривался в отполированную крышку гроба, прежде чем тоже бросить горсть земли.
Те немногие дети из Дома Спасения и Поддержки, которые пришли проститься с Райли, чувствовали себя неловко. Они жались друг к другу, словно слепые котята. Зябли на сильном ветру. Их щёки и носы покраснели, а тонкие ноги подрагивали. Кто-то умудрялся пританцовывать, чтобы согреться. Они бросали любопытные взгляды на гроб, а затем вновь разглядывали свои прохудившиеся ботинки. Единственной, кто не смог сдержать эмоции, была Валери. Она тихо плакала, уткнувшись в грязный платок.
Скэриэл взял все траты на себя. Он выкупил место ближе к Центральному району. Земля в этой части кладбища стоила так дорого, что Эдвард первое время пытался его образумить.
– Ты видел цены, Скэриэл? Мальчонку не вернуть, ему ничем не помогут такие дикие траты, – возмущался он.
В их спорах я не участвовал. Деньги не мои, и не мне решать. Но Эдвард был другого мнения. Он занимался нашими финансами и ко всему подходил с холодной головой. Сумма, выделенная на Райли, казалась ему космической.
– Одумайся, – настаивал он. – Что сделано, то сделано. Но это слишком.
Массивный гроб из дуба с двойной крышкой действительно выглядел бессмысленной роскошью. Маленький, хрупкий Райли в нём смотрелся странно, но я запретил себе об этом думать. Я понимал, почему Эдвард недоволен: именно ему пришлось разбираться с полицией. Он и так приплатил им, чтобы подозрительную смерть как можно скорее переквалифицировали в несчастный случай. Дом Спасения и Поддержки даже не засветился на страницах протокола. Родители Райли не требовали вскрытия, расследования и никак о себе не напоминали, после того как Эдвард посетил их с приличной суммой в качестве компенсации.
Закончив с церемонией, Скэриэл уехал в Центральный район. Я разобрался с делами в Запретных землях и ближе к вечеру отправился за ним вместе с Эдвардом, оставив Дом Спасения и Поддержки на работников.
– Ты с ним сблизился? – внезапно спросил Эдвард, после того как мы пересекли границу. – С этим мальчишкой.
– Не то чтобы… – неопределённо пробурчал я и тут же поймал его взгляд.
– На тебе лица нет. Злишься на Скэриэла?
– Он тебя отправил со мной поговорить? На разведку? – едко бросил я, чувствуя, как в душе начинается ураган.
– Ты сдурел? – одёрнул меня Эдвард. – Я просто спрашиваю.
– Не злюсь я.
– Да по тебе видно. – Он остановился на светофоре. Было ясно: тему он просто так не оставит. И я решился на прямой вопрос.
– А ты не злишься, что он, – я чуть было не ляпнул «убил», но вовремя одумался, – делает такие вещи?
– Какие? – Эдвард повернулся ко мне. – Ты про то, что Скэриэл избавился от свидетеля?
– От ребёнка.
Казалось, теперь он откровенно развеселился, даже улыбнулся, хотя это и была мрачная улыбка:
– А ребёнок не может быть свидетелем? Или ты думаешь, что полицейские не воспримут всерьёз его слова о переносчике, живущем на холме? – Он снова тронул машину с места. – Что будет, если они приедут с проверкой, заинтересуются бумагами, финансами или, что ещё хуже, нашим двором? Напоминаю, возможно, ты запамятовал, но там сейчас два трупа. Если, конечно, Скэриэл не утаил от нас ещё парочку.
– Не хочу об этом даже думать, – раздражённо бросил я.
– Вот что я тебе скажу, Джером, – хмуро произнёс Эдвард, давя на газ. – Если ты не готов работать с нами дальше, так и скажи. Скэриэл брал в команду низшего, а не невинную ромашку, пускающую слезу, когда дело доходит до детей. Мы тут готовимся к перевороту, к революции, и нет времени тосковать по одному убитому.
Ничего другого я от него и не ожидал, но всё равно с горечью выдохнул:
– Ты на его стороне…
– Я на стороне здравого смысла, если такое вообще может быть в нашей ситуации, – отрезал он. – Низшие гибнут каждый день: убийства, наркотики, алкоголь, несчастные случаи. Так ещё нормальных больниц нет, да и денег на лечение. Мы все в Запретных землях как тараканы. Выживаем, как можем. И если ничего с этим не сделать…
– Скэриэл его убил, – процедил я. – Убил ребёнка. Ради революции, которой ещё нет?
– Если нас поймают, то всех троих убьют. И никакой революции точно не будет. Прости, но я не готов так рано и так глупо помирать. На месте Скэриэла я поступил бы точно так же. Мальчишка мог нас сдать.
– А мог и не сдать.
Эдвард лишь вздохнул:
– Я бы не хотел проверять и надеяться на лучшее.
Когда мы доехали, он остановился у дороги, не заезжая на участок, и выбил сигарету из пачки.
– Видел я его мать. И отчима этого тоже видел. Оба пьяные, еле на ногах стояли. Удивительно, как этот пацан вообще дожил до своих лет.
Я вылез из салона, забрал с заднего сиденья сумку и подошёл к Эдварду. Тот сидел, приоткрыв окно, и курил. Какое-то время я вглядывался в него. Может, он и сожалел о Райли, но не собирался это выдавать. Стена спокойствия. Убеждённость в том самом… как там? «