Фрэнсис Хардинг – Свет в глубине (страница 8)
Кровь бешено забилась в висках Харка. Ему удалось сохранять внешнее спокойствие, пока он разыгрывал свой спектакль, но теперь неожиданно он понял, что ему трудно дышать.
– Начальная ставка? – спросил аукционист.
Харк рефлекторно взглянул на женщину, которая задавала ему вопросы. Та углубилась в каталог. Неужели она потеряла к нему интерес, несмотря на то что Харк удовлетворил ее любопытство? Он оглядел других покупателей, но понял, что все это время возлагал надежды только на нее. И историю адресовал именно ей.
Один из покрытых шрамами мужчин поднял руку и предложил ничтожную сумму. Гордость Харка была ранена. «Но если они все-таки начали делать ставки, значит, я чего-то стою, – напомнил он себе. – Есть шанс, что кто-то предложит цену повыше». Он старался не думать о том, что его могут запереть в вонючем трюме, о кандалах, натирающих кожу запястий и щиколоток.
Шахтовладелец, изучавший его в карманный бинокль, поднял руку и произнес цифру, мало чем отличавшуюся от первой. Харк представил, как протискивается через узкие подземные щели и его накрывает камнепадом. Он вонзил ногти в ладони. «Сделайте еще ставку хоть кто-нибудь! Пожалуйста!» Харк с отчаянием оглядел других покупателей, в частности женщину с моноклем. Он даже устремил умоляющий взгляд в сторону веснушчатой, поцелованной морем девочки. Ничего. Никто глазом не моргнул. Мужчина со шрамами снова сделал ставку, чуть выше стоимости живого козла. Шахтовладелец пожал плечами, очевидно, отказавшись от дальнейшего торга. Наступила тишина.
– Ставок больше нет? – спросил аукционист. – В таком случае…
Он взял перо и потянулся к чернильнице, чтобы записать детали сделки в большой книге. У Харка потемнело в глазах. Сочиненная им история была его последним шансом, но ее оказалось недостаточно. Грудь стеснило, и он не сразу осознал, что перо аукциониста замерло над чернильницей.
– Мэм? – спросил он. – Это ставка?
Харк повернулся и уставился на женщину с моноклем, которая подняла руку.
– Да, – подтвердила она. – Ставка.
Названная ею сумма была небольшой, но все-таки вдвое выше предыдущей. Харк видел, как мужчина со шрамами оценивающе оглядел его. Худое тело и слабые руки явно не подходили для работы веслами. Торговцы людьми были не против купить его за медяк. Но только если медяк не был фальшивым. Поэтому они дружно замотали головами. Аукционист кивнул женщине и записал детали сделки. Харка поспешно вывели из зала и втолкнули в маленькую боковую комнату.
От облегчения он даже обмяк. Ему позволили сесть у стены, и он скрючился на полу, слишком оцепеневший и уставший, чтобы обращать внимание на свое окружение, даже на тех осужденных, которых по одному вводили в комнату. Он выжил. Он точно выживет. Сейчас Харк не мог думать ни о чем другом, даже когда клерк в серовато-коричневом камзоле стал осматривать его и допрашивать. Есть ли у него татуировки? Нет ли недостающих зубов? Заметных увечий?
Харк машинально отвечал на вопросы, позволил клерку измерить его руки и ноги и переписать шрамы, хотя знал причину такого осмотра. Если он попытается сбежать от новой хозяйки, эти приметы помогут его разыскать. Далее художник со скучающим видом нарисовал его портрет. Харк оглядел весьма нелестный для него набросок худого лица со впалыми щеками и представил объявления о розыске, расклеенные по пристаням всего Мириеда.
Прошло полдня, прежде чем новая хозяйка Харка наконец пришла его забрать.
– Прошу вас прижать личную печать к воску. Вот здесь, доктор Вайн, – со всей возможной учтивостью попросил сопровождавший ее клерк. – Через час все бумаги будут готовы.
Теперь, когда женщина подошла ближе, Харк заметил некоторые особенности. Крошечные светло-лиловые точки в карих глазах. Маленький островок мертвенно-бледной кожи у правого виска, почти скрытый темными волосами. Это были
– Хотите, чтобы ему надрезали ухо? – спросил клерк.
Харк умоляюще взглянул на хозяйку. Уши закоренелых преступников часто надсекали. Если насечек было три, следующий арест означал немедленную отправку на виселицу. Пока что Харку удавалось избегать этого наказания.
– Ни к чему, – ответила доктор.
Харк покорно держал язык за зубами, пока наконец клерк не ушел. Пришла пора сменить тон – добавить немного застенчивости, чтобы смягчить новую хозяйку. Поэтому он рискнул улыбнуться – едва заметной печальной улыбкой.
– Я очень рад, что вы меня купили, – признался он, делая вид, будто голос прерывается от волнения. – Спасибо. Я… я уже подумал, что придется идти на галеры.
– Так и было, правда?
Доктор сунула руки в карманы длинного коричневого жакета:
– Ну, я решила, что тебе не повредит немного подергаться, маленькая ты скользкая змейка! – громко рассмеялась доктор, увидев растерянное лицо Харка. – О, не смотри на меня глазами тюлененка! Вся твоя история – куча вонючей требухи, так ведь?
Харк мог бы возразить, но интуиция подсказывала не делать этого. Он смело встретил взгляд доктора.
– Да, – признался он. – До последнего словечка.
– Я так и подумала. Поэтому и купила тебя. Ты хороший лжец, мне как раз такой нужен.
Веснушчатая девчонка ждала около аукционного дома и не сводила глаз с дверей. Наконец толпа заволновалась. Головы стали поворачиваться, шеи вытягиваться. Лица придвигались ближе друг к другу, губы шевелились, что-то шепча. Люди столпились возле боковой двери аукционного дома, закрыв девчонке обзор. Она торопливо забралась на покатую крышу соседней сильфонной лавки, заработав лишь безразличные взгляды тех, кто стоял в очереди, чтобы с помощью кузнечных мехов наполнить бутыли сжатым воздухом.
Из боковой двери появилась группа носильщиков с тяжелыми ящиками. Отряд вооруженных людей тем временем сдерживал напиравших зевак и искателей удачи, чем возбудил жадное любопытство толпы. Только внимательные глаза веснушчатой девочки заметили две фигуры, выскользнувшие из двери пару мгновений спустя, одной из которых был Харк, купленный мальчишка, тащившийся за новой хозяйкой с видом провинившейся собаки.
Девочка последовала за этой процессией на некотором расстоянии, продолжая наблюдать за мальчишкой, женщиной и ящиками, вскоре оказавшимися на небольшом шлюпе с серыми парусами. Когда толпа начала редеть, девчонка пробралась на причал и подошла к знакомому – поцелованному морем рабочему пристани. Тот почтительно приветствовал ее, жестами назвав по имени, которое она теперь предпочитала остальным, – гибрид двух разных знаков: «Большие глаза. Внезапный шторм». Получив ответы на вопросы о судне и месте назначения, девочка вернулась к матери и рассказала обо всем, что узнала.
«– Мальчишка нас выдал?» – спросила Ригг.
«– Словом не обмолвился, – знаками ответила веснушчатая девочка, – но болтун невыносимый».
Его длинная история взбесила ее. Даже при ее умении читать по губам делать это на расстоянии было утомительно, особенно когда парень начал вертеть головой, отвечая на вопросы публики. Ей приходилось постоянно додумывать то, что она не успевала прочесть по его губам, и это очень выматывало и выводило ее из себя.
«– Что ты о нем думаешь?» – просигналила Ригг, прищурившись.
«– Скользкий», – немного подумав, ответила дочь. При этом она использовала жест, означавший «угорь». Язык жестов Мириеда произошел от знаков, которыми обменивались подводники, чтобы общаться под водой.
«– Если он попытается сдать нас, мы знаем, где его найти», – ответила Ригг, пожав плечами.
«– Друг его мне тоже не нравится», – неожиданно добавила девочка.
«– Тебе никто не нравится, – отмахнулась мать. – Посмотрим, как он себя поведет. Прошлой ночью он был хорош, верно? Мы получили что хотели».
Контрабандистка провела пальцами по большой темной сфере, лежавшей на полу подвала. Страхофонарь мерцал на поверхности боготовара, обточенной морской водой.
Глава 4
Три месяца спустя Харк сидел на самой высокой точке Святилища, наблюдая, как восходящее солнце озаряет серебром поверхность моря. Углубление в зубчатой стене служило идеальным местом для обзора. Вокруг Харка и ниже виднелись коньки крыш, горбатые мостики, тупоконечные башни и стройные колокольни. Их видавшие виды сланцевые плиты были скользкими от утренней росы. Рассветный туман поднимался выше, обнажая все окрестные холмы – низкие, поросшие кустарником. Нест всегда был диким уединенным островом, на рассвете казавшимся призрачным.
– Планируешь побег?
Харк подскочил, хотя и голос, и шутка были знакомыми. И точно, над люком торчала голова улыбавшегося Клая, надсмотрщика Святилища. Шутка была привычной – Харк всякий раз жадно наблюдал за блестевшими парусами далеких кораблей. Они плыли на юг, к любимому Ледиз-Крейву. Через несколько часов они увидят двугорбый силуэт, побережье, огромную дымовую трубу фабрики клея, почти такую же высокую, как холмы. Потом они войдут в гавань, его гавань, где чайки и черные коршуны кружат над лесом мачт, над пристанью разносятся крики торговцев, в воздухе витают запахи дегтя и пряностей, повсюду царит суета…