Фрэнсис Хардинг – Свет в глубине (страница 26)

Харк стал ломать голову в поисках хорошей истории, но та была слишком занята тревожными мыслями. Все приходившие на ум воспоминания были связаны с Джелтом. Детство с Джелтом, кулак Джелта, врезающийся в щеку Харка, бездыханный Джелт на мокром камне, Джелт с ножом контрабандиста у горла…

– Ничего не могу придумать, – сокрушенно сказал он.

– Что самое худшее ты сделал в жизни?

Вопрос был жестоким и нечестным, но Харк понял, что Квест собирается раскрыть не совсем обычный секрет. Именно это Квест посчитал равным обменом. Если Харк наврет, Квест сразу заметит. Тогда их разговоры прекратятся, и Харк потеряет нечто очень важное для него.

«Что самое худшее я сделал в жизни?» Харк вернулся мыслями к слепящему воздуху над Страйдзом, к цепи, с грохотом сползавшей с барабана лебедки, и своему ступору, холоду луж под ногами, когда он все стоял там и стоял…

– Ничего, – ответил он и тут же проклял себя, что сморозил глупость.

Вдруг Квест подумает, что Харк в жизни не делал ничего плохого? Как же по-детски это, должно быть, прозвучало! Но Квест не стал насмехаться или возражать. Просто молча ждал продолжения.

– Кое-что стряслось, – пробормотал Харк. – Кое-кому понадобилась моя помощь, а я ничего не сделал. Не знаю почему. Этот кое-кто был ранен. Тяжело ранен. Я возвращаюсь к той минуте снова и снова. Не знаю, что со мной случилось тогда.

– Он выжил? – тихо спросил Квест.

Тряпка Харка замерла на стене. Он боялся повернуться к Квесту, чтобы не выдать себя.

– Да, – пробормотал он.

– Если никто не умер, значит, все еще можно исправить. Да, вещи не будут прежними, такими же, как до этого, но ведь ничто и никто в этой жизни не остается неизменным.

Харк понимал: Квест сказал это, чтобы его утешить. «Если никто не умер…» Но теперь Харку вспомнился другой случай, когда он бездействовал. Ночь, которую он хотел забыть и о которой никогда не смог бы расспросить Джелта.

В ту беспроглядно темную ночь, год назад, Харк и Джелт крались по кромке моря на Рэттлгайз. На побережье то и дело попадались углубления вроде больших ям, после страшного шторма они превратились в небольшие озера, которые кишели треской и угрями. Друзья знали, что шайка местных мусорщиков будет вылавливать рыбу сетями и складывать в большие бочонки, прежде чем переходить к следующему такому водоему. План Джелта состоял в том, чтобы прийти туда с ведрами и забрать рыбу из оставленных без присмотра бочонков.

Харк стоял настороже, готовый свистнуть, если увидит, что компания мусорщиков возвращается с фонарями. Но тут он услышал донесшийся откуда-то издалека крик. Одиночный звук, будто клич морской птицы. Харк продолжил стоять там, где ему было велено, ощущая покрывавшую лицо холодную морось. Продолжал стоять, зная, что кричал человек и что ему, похоже, заткнули рот. Харк ничего не сделал… Ничего. Продолжал ждать, пока запыхавшийся Джелт не вылетел из мрака без ведер и с неистовым взглядом.

– Иногда, – сказал Харк, медленно выводя тряпкой круги на влажной стене, – иногда твердишь себе, что ты ничего не мог поделать. И никто другой не смог бы. И, возможно, ничего страшного в этом нет. Но если бы ты спросил, если хоть раз спросил бы, то знал бы наверняка. Поэтому ты никогда, никогда не спрашиваешь.

В ту ночь пропал какой-то житель острова. Не головорез из банды мусорщиков, не контрабандист, не один из людей губернатора. Просто рыбак, возвращавшийся домой из таверны на побережье. «Возможно, море забрало его или с ним расправилась шайка мусорщиков, возможно, он нанялся на торговое судно…» Но Харк никогда не узнает наверняка, потому что никогда не сможет спросить об этом Джелта.

– Простите, – пробормотал Харк и наконец перестал притворяться, будто вытирает стену. – Когда ничего не сделал, то не о чем и рассказывать, верно? Я вернусь, когда вспомню какую-нибудь другую историю, получше.

Он повернулся и пошел к выходу, он очень хотел поскорее завершить этот разговор, чтобы снова похоронить свои воспоминания, запрятать их в самую глубину души, подальше, где им самое место.

– Подожди, – велел Квест.

Харк остановился.

– Даже плохая история лучше лжи. Принеси вон тот табурет, не будешь же ты сидеть на мокром камне.

Он подождал, пока Харк принесет маленький деревянный табурет и усядется возле ванны. Нахмурился, глядя в мутную воду, словно его слова преследовали лишь одну цель – напугать.

– Боги были не такими, как мы, – начал он наконец. – У них не было ни мозгов, ни легких. У многих даже не было костей. Зато у всех было сердце. В котором была заключена их жизнь. Оно посылало дрожь по волнам. Эту дрожь чувствовали еще до появления бога.

– Заключена их жизнь…

Смутные подозрения Харка обрели четкую форму. Сфера с самого начала напомнила ему что-то, но до сих пор он гнал от себя эту мысль, слишком дикую и фантастическую.

– Я расскажу тебе историю, которую Сокрытая Дева поведала мне в глубинах, – продолжал Квест. – История была рассказана конфиденциально, но сейчас это уже не имеет значения. Слышал когда-нибудь о боге по имени Пожиратель?

Квест, казалось, не удивился, когда Харк замотал головой.

– Я тоже не слышал, пока Дева не рассказала мне о нем. У него были и другие имена: Поглоти-Все, Папаша Глотатель, Большое Брюхо. Но самым известным его именем было Пожиратель, и в свое время Суоллоузбэй[21] была названа в его честь.

Как утверждала Сокрытая Дева, помимо ненасытного голода Пожирателя мучила бесконечная горечь. Тело его было подобно черному ножу, а длиной превосходило галеон. Плавники – черная зазубренная кожа. Узкий раздвоенный хвост и на каждом кончике – сверкающий зелено-голубой огонек. Челюсти были в половину тела. Гигантское брюхо – пластичное, как шелк. Если он долго не ел, брюхо собиралось складками, как спущенный парус. А когда он раскрывал пасть и глотал добычу, брюхо расправлялось, надувалось до колоссальных размеров и висело под тощим, ножеподобным телом. Когда Пожиратель зигзагами рассекал море, его брюхо болталось и раскачивалось, как мешок. Сквозь полупрозрачную кожу были видны раздавленные галеоны и фрегаты, которые он поглотил, и даже лица погибших моряков, прижатые к внутренней стороне его брюха.

В Суоллоузбэй ходили суда, проплывая над Пожирателем. Он видел нарисованные на их днищах глаза, те самые умоляющие глаза, какие были у мягких, покрытых кожей утопленников, когда они с легкими, переполненными водой, погружались к нему в желудок. Он понимал, что эти нарисованные глаза означают страх, покорность, благоговение. А это, в свою очередь, означало, что все хрупкие создания в деревянных посудинах – его. И они тоже знали это. Он далеко не всегда пожирал их. Если они придерживались определенных маршрутов, он позволял им проплывать над ним. Конечно, время от времени он менял дозволенные маршруты и утаскивал суда на дно, когда они нарушали новые правила.

Однажды судно сбилось с курса из-за шторма и нарушило маршрут. Вместо того чтобы повернуть назад, матросы запаниковали и попытались удрать в открытый океан. Пожиратель погнался за ними, бросив свою обычную территорию охоты. Вскоре корабль оказался в бурных водах. Гигантский водоворот стал тащить его на дно, словно морское дно сделало глубокий вдох. Когда судно пошло ко дну, оставляя за собой утопающих моряков, Пожиратель устремился за кораблем, потому что добыча принадлежала ему. Когда он нырнул, свет с поверхности воды исчез. Если бы не огромные глаза Пожирателя из черного стекла и не свет огоньков на его хвосте, он бы плыл вслепую. А сейчас различал мелькание белых парусов. Но во тьме, возле дна, Пожиратель столкнулся с Собирателем Духов. – Квест с сомнением взглянул на Харка, прежде чем спросить: – Надеюсь, по крайней мере это имя ты знаешь?

Харк кивнул.

– В то время у него не было имени, потому что его никто не видел: ни люди, ни, возможно, даже другие боги. Никто не догадывался, что уже много лет в глубине живет Собиратель Духов. На дно оседали затонувшие корабли, так что охотиться нужды не было. Он просто притаился там, в воде. Выжидал. Увеличивался в размере.

Харк знал о Собирателе Духов по картинам и легендам. Бог представлял собой клубок длинных полупрозрачных цепей, которые медленно колыхались, перекручиваясь и поблескивая. Его жуткие цепи-щупальца протягивались на многие мили, а песня Собирателя была красивой и ужасной одновременно.

– Правда, что у него не было головы? – спросил Харк.

Именно это его больше всего беспокоило. Нужно видеть голову, какой бы формы она ни была, чтобы понять, о чем думает существо перед тобой. Голова – та часть тела, которая следит за тобой и даже может выслушать тебя. Если повезет.

– Да, – ответил Квест. – Ни головы. Ни тела. Только цепи. Однажды Пожиратель и Собиратель Духов узнали о существовании друг друга, но узнали слишком поздно – их битва была неизбежной. Видишь ли, один почувствовал пульсацию жизни другого.

Харк припомнил, каким сильным был импульс богошара под водой. Представил двух гигантских чудовищ, круживших в воде, ощущавших каждый толчок, посылаемый противником.

– С того момента, – продолжал священник, – им было невыносимо существование друг друга. Их охватило безумие, и думать они могли только о том, чтобы уничтожить своего врага.