Фрэнсис Хардинг – Свет в глубине (страница 13)

Но существовала иная красота, и все на Мириеде это знали. Извращенная, искаженная красота, от которой все переворачивалось в желудке и шла кругом голова. Ее называли Frecht – старым словом, резким словом, исполненным суеверного благоговения. Оно обозначало уродство и непохожесть, которые могли быть только божественными. Неправильность, сопутствовавшую тем, кого невозможно было ограничить никакими правилами. Древние святилища имели те же искаженные и возвышенные черты. Frecht – это за пределами красоты, Frecht переносил вас в царство благоговения и ужаса и требовал рабской преданности. Больше никто не употреблял этого слова, потому что оно было пропитано памятью о богах. Однако иногда люди говорили «прекрасно», имея в виду Frecht.

– Больше я ничего не помню, – заверил Харк, сознавая, что Сокрытая Дева будет появляться в его снах все последующие ночи, иногда с пустыми глазницами, иногда с пальцами, извивающимися, как ее волосы.

– Священник, который рассказал тебе это… Квест… – Вайн нахмурилась и сверилась с записями в книге в голубом кожаном переплете. – Последнее время он слабеет, верно?

– Сейчас он болен, – кивнул Харк.

Ему было не по себе. Вайн говорила таким тоном, словно болезнь старика уже необратима и конец близок. Харк не хотел думать об этом именно так.

– Черт, – пробормотала Вайн, – почему уходят самые полезные? Кстати, о пользе: ты хоть немного продвинулся с Пейл-Соулом?

– У меня не было возможности, – возразил Харк, хотя знал, что это бесполезно.

– Но ведь ты должен сам создавать такие возможности, – настаивала Вайн. – Зачем еще мне нужен скользкий маленький плут с детским личиком? Ты должен завоевать доверие этих священников и вытянуть из них все тайны.

– Это я узнал, что архив Святилища цел, – напомнил Харк.

Очень долго считалось, что огромный архив Святилища, содержавший хранимые веками записи священников, был разрушен после Катаклизма. Однако Харк подслушал, как однажды вечером Мунмейд допрашивала Пейл-Соула, требуя, чтобы он сказал, где спрятан архив. Она вознамерилась уничтожить его и тем самым сохранить тайны. Харк, конечно, обо всем доложил Вайн и с той поры пользовался ее расположением. Однако невозможно было слишком долго извлекать выгоду из своего триумфа.

– Это было месяц назад.

Вайн встала и запустила пальцы в волосы:

– Что дает знание об архиве, если мы не можем его найти? Ты должен вытянуть правду из Пейл-Соула.

– Это не так легко! Он всегда испуган… сбит с толку… Чуть скажешь что-то не так, он впадает в…

Харку не хотел признавать, что ему неловко давить на Пейл-Соула и выпытывать информацию. Слабый старик иногда казался эфемерным, как мыльный пузырь.

– Но ведь я не могу спросить его, не так ли? – с досадой возразила Вайн.

Вообще говоря, губернатор Ледиз-Крейва поставил доктора Вайн управлять музеем и Святилищем. Фактически же она по большей части переложила повседневные дела Святилища на Клая.

– До чего же неприятная ситуация!

Старая песня.

– Мне приказано приглядывать за тридцатью очаровательными живыми реликвиями, но запрещено задавать им вопросы! Знания священников бесценны! Они по-прежнему таят секреты, которые могли бы перевернуть наше представление о боготоваре и о богах! Но нет, мы обязаны «уважать их личную жизнь, оставить в покое в их почтенные годы», – возмутилась Вайн с громким вздохом.

Собственно говоря, Вайн не имела права подсылать кого-то для бесед со священниками. Вот почему все было необходимо держать в тайне. Харка купили в качестве шпиона.

– Губернатор – идиот! – сочувственно поддержал он.

Харк обнаружил, что с доктором было легче общаться, когда она была не в духе. По крайней мере, было гораздо проще предугадать ее мысли. Когда она была спокойна и уравновешенна, он часто чувствовал, что она расставляет ему словесные ловушки и бесстрастно наблюдает, попадется он в них или нет.

– А священники легкомысленно продолжают умирать, – пробормотала Вайн. – По двое каждый год. И обычно именно те, кто обладал наиболее ценными знаниями. Даже здоровые на вид неожиданно спотыкаются и падают или простужаются, после чего простуда переходит в лихорадку, или вечером ложатся в постель, а утром не просыпаются. Вот почему каждый день на счету. Ты обязан найти архив до того, как Пейл-Соул умрет мне назло.

– Найду! – пообещал Харк. – Я работаю над этим. Вы должны довериться мне.

Вайн фыркнула.

– Я пока не в таком отчаянном положении, чтобы довериться тебе, – заметила она. Ее взгляд снова был веселым и бесстрастным. – Так что ты там задумал?

– О чем вы?

Харк заерзал, пытаясь определить, были ли слова Вайн завуалированным обвинением.

– Это простой вопрос. Я хочу знать, не сует ли мой любимец-хорек нос куда не следует.

– Ни в коем случае, – поспешно поклялся Харк.

Вайн сидела неподвижно и продолжала смотреть на Харка. Без улыбки. Когда она бывала такой, Харк не мог прочесть ее мысли.

– Помнишь золотое правило? – спросила она наконец.

– Я могу лгать любому сколько пожелаю, пока меня не раскроют, но ни за что не должен лгать вам.

Харк, разумеется, помнил правило. Оно вспыхивало в его сознании всякий раз, когда он чересчур расслаблялся в присутствии доктора.

– Если я солгу… вы отправите меня гнить на галерах…

– Верно, – подтвердила она, причем двигались только губы. Она почти не моргала – ждала.

Харк сдался:

– Я не сую нос в чужие дела… в отличие от других. Приходится кое на что смотреть сквозь пальцы.

– Продолжай, – велела Вайн, вскинув брови.

Харк поежился, чувствуя себя последним предателем.

– В Святилище есть слуга, которому поручено выливать воду, оставшуюся после купания священников, – признался он. – Иногда они моются в воде Подморья хорошего качества. Он втихаря разливает такую воду по бутылкам и продает как масло для ламп. Я не помогаю ему… но держу язык за зубами.

В Святилище были и другие случаи мошенничества. Один слуга воровал лекарства, другой откалывал резьбу со стен коридоров и продавал туристам. Харк молча наблюдал за этими «подвигами».

– Очень выгодно знать людские секреты, – оправдывался он. – Значит, им придется быть со мной поосторожнее.

– Поэтому ты смотришь сквозь пальцы на делишки других, – кивнула Вайн. – Это все? Ты не общаешься со старыми приятелями?

– Нет, – поспешно заявил Харк.

Второе золотое правило доктора Вайн заключалось в том, что ему запрещалось возобновлять дружбу с теми, кто остался на Ледиз-Крейве. В первый месяц в Святилище Харк безумно тосковал по дому и отчаянно хотел увидеть знакомые лица. Находил предлоги, чтобы болтаться в гавани на случай, если кто-то из знакомых приплывет на его поиски. Но он так никого и не увидел и в конце концов понял, что это, возможно, к лучшему.

Если бы он встретил приятелей, начались бы насмешки и колкости. Его бы дергали за рукава желтого одеяния, а потом все пытались бы оценить, насколько сильно он продался. Он стал бы убеждать их, что не изменился, просто тайный мятежник надел маску раскаявшегося грешника. Но его попросили бы доказать это: опрокинуть стаканчик, «позаимствовать» что-то из музея или объяснить, как проникнуть в Святилище…

– Нет, – повторил он, – я не настолько глуп.

– Все глупы, – отрезала Вайн. – И все слабы.

– Вы расскажете Клаю о воде для ванн? – спросил Харк.

– Нет. – Вайн лениво перелистывала страницы заметок, время от времени что-то просматривая. – Зачем мне это?

Напряженная атмосфера в комнате тотчас исчезла, будто ее и не бывало.

– Только держи меня в курсе и не попадись.

Харк заподозрил, что только что избежал очередной ловушки. Что случилось бы, прикинься он невинной овечкой? Поверила бы ему тогда доктор?

Он нравился Вайн. В этом Харк был вполне уверен. Ей нравились его нахальство, любопытство и даже лукавство. Она поощряла его успехи в чтении и иногда по собственной воле объясняла тонкости работы с боготоваром. Он не просто был инструментом в ее руках. Он был проектом, который она находила интересным. Неужели она без сожалений вышвырнет его, если разочаруется в нем? «Да, – подсказывала интуиция. – Она это сможет».

Харк понимал, что доктор Вайн из тех людей, которые предупреждают только раз. Она так и сказала, когда в день первой встречи объяснила правила: «Никаких исключений. Никаких извинений. Никаких вторых шансов». Да, он ей нравился. Но если он когда-нибудь разочарует ее или хотя бы раз нарушит правила, скорее всего, она продаст его на галеры и без колебаний обречет на ужасные муки и смерть.

Глава 7

С утра пораньше Харка послали на поиски чего-то съестного для кухни Святилища. А значит, надо было встать раньше обычного и прочесать скалы и побережье, но такие поручения ему нравились: можно было выйти из Святилища и хоть ненадолго почувствовать себя свободным.

Он торопливо перекусил, так что обжег язык супом, потом сунул в карман булку-плетенку и еще до восхода солнца вышел на ветер, под сиявшее золотом небо. Как здорово избавиться от желтого одеяния и бодро шагать, а не едва шаркать ногами! Он глубоко вдыхал холодный соленый воздух, и его и без того прекрасное настроение стало лучше прежнего.

Какое необычное ощущение, когда беспрепятственно бродишь по берегу! Раньше, добывая морских уточек из прибрежных водоемов и сочный, мягкий, зеленый морской салат у кромки воды, он всегда ожидал грубых окликов и града пущенных из рогаток камней. На Ледиз-Крейве каждый приличный пляж числился за разными бандами мусорщиков, а эти люди очень не любили, когда непрошеные гости искали там водоросли или рылись в мусоре. Особенно наглые воришки иногда могли недосчитаться пальцев.