Фрэнсис Гис – Жизнь в средневековой деревне (страница 31)
О важности приходских церквей для деревенского уклада говорит то обстоятельство, что почти все они были перестроены в камне: этот процесс, начавшийся в конце англосаксонского периода, в основном завершился к XIII веку. Многие деревенские церкви, построенные в Средневековье, дошли до нас, хотя и не всегда целиком (от элтонской, например, осталась лишь заалтарная арка). В небольших деревнях церковь часто имела одно большое внутреннее помещение. В обширных приходах (включая и Элтон) нередко сооружали церковь с абсидой, в которой неф, где собирались прихожане, соединялся арочным проемом с алтарной частью. Иногда к алтарной части примыкали часовни, а к центральному нефу добавлялись боковые501.
В 1287 году эксетерский епископ Квинел перечислил утварь, которая обязательно должна иметься в церкви: серебряный потир, возможно с позолотой; серебряный или оловянный киворий для Святых Даров; ящичек из серебра или слоновой кости для хранения остатков освященных просфор и еще один ящичек для неосвященных просфор; оловянная мирница; ладанница и кадило; оскулаторий (дощечка для лобзания мира); три ампулы (сосуды с вином и водой); сосуд для святой воды. В церкви, указывал Квинел, должны быть как минимум один каменный алтарь с покровом, завесой и фронталом; каменная купель с замком, чтобы крестильную воду не брали для колдовства; изображения святого покровителя церкви и Девы Марии. Для Страстной недели и Пасхи были предусмотрены специальные подсвечники, а также два больших переносных креста: один использовался для процессий, другой – во время посещения больных (в последнем случае священник брал фонарь и колокольчик, также хранившиеся в церкви)502. В списке, составленном архиепископом Уинчелси (1305 г.), мы находим, помимо вышеуказанных предметов, великопостный покров, которым закрывали главный алтарь, знамена для «дней ватаг», «колокола с их шнурами», а также гроб для переноски умерших503. В церкви не было ни скамей, ни стульев; прихожане стояли, сидели на полу или приносили с собой табуреты.
Предполагалось, что в церкви есть два комплекта священнических облачений: праздничный и повседневный. Епископ Квинел советовал священнику для облегчения его труда пользоваться книгами: руководством по совершению обряда крещения, венчания и погребения; служебником с указанием служб на весь церковный год; миссал для совершения мессы; молитвенник; «легендарий» с наставлениями из Писания и отрывками из житий святых; наконец, книги, содержащие песнопения, градуал для мессы, тропарион для особых служб, венитарий для псалмов, исполняемых во время утрени, антифонарий для канонических часов, псалтырь, сборник гимнов. Книги и облачения хранились в церковном сундуке504.
Церковный двор, где хоронили умерших, был постоянным источником препирательств. От имени тех, кто лежал там, «ожидая одеяния славы», священники осуждали его использование для таких святотатственных дел, как «танцы, гнусные и бесчестные игры, порождающие непристойность», и судебные разбирательства, «особенно те, которые сопровождаются кровопролитием». Церковное начальство то и дело напоминало о необходимости обнести церковный двор стеной и поддерживать ее в порядке, чтобы звери не топтались на могилах505. Роберт Мэннинг повествует о виллане из Норфолка, упрекавшем рыцаря, чье поместье «было неподалеку от церкви», в том, что тот позволял своим животным заходить на кладбище: «Как часто случается, / Стены церковного двора были разрушены». Крестьянин говорит рыцарю так:
Ответ рыцаря был, «можно сказать, мерзким»: почему нужно уважать «кости таких чурбанов»? Виллан пояснил:
Рыцарь, устыдившись, восстановил стены церковного двора – «пусть ни одно животное не зайдет туда, чтобы попастись или осквернить это место»506.
По воскресеньям в приходской церкви обычно совершались три службы: утреня, обедня (месса) и вечерня. Обедня служилась ежедневно; кроме того, священники должны были каждые три часа читать молитвы канонических часов без паствы, в одиночестве507. Воскресная месса была самой посещаемой службой. Роберт Мэннинг рассказывает о человеке, лежащем в постели воскресным утром: он слышит звон церковных колоколов, «призывающий людей в церковь», но предпочитает
Дьявол шепчет ему в ухо, веля не ходить на утреню:
Женщины из-за склонности к кокетству иногда опаздывали на мессу, как, например, дама из Эйншема, описанная проповедником XIV века: она «так долго приводила в порядок свои волосы, что едва успевала прийти в церковь до окончания мессы». Однажды на ее прическу спустился дьявол в обличье огромного паука. Молитвы, обряд экзорцизма, святая вода оказались бессильны против него, и лишь при виде Святых Даров паук убрался восвояси. Надо полагать, впредь дама приходила в церковь вовремя509.
Вильгельм Пагульский замечал, что людей вообще трудно зазвать в церковь: «Он вечно оправдывается, говоря: „Я стар или болен“ или „На улице холодно, а я немощен“. Или же он оправдывается так: „У меня большое хозяйство“, или вспоминает о каком-нибудь деле, но, несмотря на все эти отговорки, если кто-нибудь послушает его и скажет: „Я хорошо заплачу тебе [за посещение церкви]“, он перестанет оправдываться и придет на службу, как велит ему долг»510.
Мессу служили на латыни, от прихожан почти ничего не требовалось; причащались, как правило, только раз в год, на Пасху. Поборники нравственности жаловались, что во время мессы собравшиеся болтают, сплетничают и флиртуют друг с другом. Джон Мерк осуждал нерадивых прихожан, которые прислоняются к колонне или стене вместо того, чтобы встать на колени. Во время чтения Евангелия следовало вставать, а когда оно заканчивалось – снова опуститься на колени. При звуках колокола, возвещавших об освящении Даров, верующие должны были воздеть руки к небу и читать молитву511.
Проповеди в XIII веке читали редко. Вместо этого священник порой просвещал своих прихожан, повествуя об исповедании веры, семи смертных грехах, таинствах, либо читал что-нибудь из сборника проповедей на английском языке, хотя такие книги все еще были мало распространены. Между тем искусство проповеди переживало возрождение благодаря странствующим монахам, доминиканцам и францисканцам. Члены этих нищенствующих орденов стали появляться в Англии с 1220-х годов, проповедуя в приходских церквях, с разрешения настоятеля, или под открытым небом. Произносимые ими яркие речи разительно отличались от скучных воскресных служб. Монахи ссылались на личный опыт, усыпали свое повествование притчами и занимательными историями, вовлекали прихожан в общение. Так, например, проповедник окликал женщину: «Прекрати болтать», а та немедленно отзывалась: «А ты? Болтаешь тут уже полчаса». Такие пикировки влекли за собой смех, рукоплескания, дальнейшее безобидное подшучивание512.
Монахи и приходские священники в своих проповедях следовали установленным образцам. Вначале проповедник объявлял, какие слова из Писания будут в центре его речи (thema), затем переходил к вспомогательной теме (antethema), обычно состоявшей из молитвы и призыва или приглашения к молитве. Приводим один из таких призывов (на день Успения Пресвятой Богородицы):
Господь Всемогущий, чья сила и благость изливаются на всякую тварь, по мольбе преславной Матери Твоей, всемилостивейшей Госпожи, и всех Твоих святых, восполни нашу немощь своей силой, наше невежество – своей мудростью, нашу слабость – своей благостью, чтобы мы имели от Тебя постоянную помощь и благодать и, наконец, вечное блаженство. Блаженство, которое Ты даровал нашей всеблагой Госпоже и ныне, и присно. Аминь513.
После этого проповедник вновь напоминал тему. Затем шло вступление, которое могло начинаться с «авторитетного источника» – цитаты из Библии или одного из Отцов Церкви, или речи, составленной с учетом конкретных обстоятельств либо конкретной аудитории, или exemplum, наглядного примера («Примеры действуют сильнее наставлений», – указывал святой Григорий). Наконец, священник мог поведать просто «что-нибудь удивительное, искусно придуманное и любопытное» или нагнать на слушателей страху рассказом о бесах, сценах, имевших место на смертном одре и адских муках. Источников было множество: притчи, хроники, эпос, роман. Одна история – должно быть, особенно популярная у крестьянок – начиналась так: «Из хроник я узнал, что некогда жила достойная женщина, более семи лет ненавидевшая одну нищенку». Когда «достойная женщина» пришла в церковь на Пасху, священник отказался причащать ее, если она не простит ту, к которой питает вражду. Женщина неохотно согласилась, «скорее стыдясь ближних, нежели боясь Бога», и смогла причаститься.
И вот по окончании службы… соседи пришли в дом этой достойной женщины с подарками, чтобы ободрить ее, и возблагодарили Бога за состоявшееся примирение. Но потом эта окаянная сказала: «Думаете ли вы, что я простила этой женщине причиненную мне обиду сердцем моим, так же как устами моими? Нет! Как если бы я поклялась Богу, что никогда не подниму вот эту соломинку у моих ног». Она наклонилась, чтобы подобрать соломинку, и дьявол тут же задушил ее. Итак, пусть те, кто заключает мирные соглашения, делает это без всякого притворства, и да будут сердце и язык согласны между собою514.