Фрэнсис Гис – Жизнь в средневековой деревне (страница 33)

Если суд назначался на январь, заседание наверняка проходило внутри усадебного дома. В теплое время года его часто устраивали под открытым небом (например, в Сент-Олбансе – под старым ясенем)⁵²⁵. В зале поместья, по всей видимости, было многолюдно и шумно: там собирались все вилланы, к которым присоединялись несколько свободных держателей, присутствовавших на суде согласно договору с сеньором или из-за обязательств, принятых предками. Управляющий председательствовал, но не выступал в роли судьи, передавая полномочия аббата присяжным, числом двенадцать (иногда шесть или девять). Присяга, которую давали последние, действовала не только во время заседаний суда, но и между ними: присяжные могли подвергнуться значительному штрафу за «сокрытие» (если они не выносили на рассмотрение суда спор, о котором знали), неявку в суд, а также за «недолжный ответ и лживое изъяснение», как неоднократно случалось с присяжными Элтона⁵²⁶. Они собирали и представляли доказательства, опираясь, наряду с ними, на соответствующие законы, обычаи поместья и деревенские постановления. Сейчас этот орган называют «большим жюри»; так говорили и тогда, но чаще – «предъявительное жюри». Вердикт начинался со слов «Присяжными установлено, что…», «Присяжные говорят, что…» или «И они говорят, что…». Затем излагались обстоятельства дела. После слов «Таким образом» следовало заключение, за ним – сумма штрафа и оценка ущерба. Решение присяжных утверждалось не только управляющим, но и жителями деревни, пришедшими на заседание. Как правило, их согласие было молчаливым, однако в некоторых случаях истец, ответчик или и тот и другой «ставили себя на рассмотрение всего суда». В таком случае одобрение заносилось в протокол под рубрикой «villata dicit» (деревня говорит), или «coram toto halimoto» (в присутствии всего схода), или «per totum halimotum» (всем сходом). В любом случае утверждение вердикта деревенским собранием имело огромное значение⁵²⁷.

Бывало так, что истец, ответчик или они оба просили, чтобы дознание провел специально созданный орган, за что полагалось вносить плату. Какого бы расположения или компетентности ни надеялся добиться тяжущийся от той или иной группы своих товарищей, его судьба почти всегда, к добру или худу, зависела от людей, знавших его самого и его соперника в суде, обстоятельства дела, соответствующие законы и обычаи – и обсудивших все между собой.

Судебные записи делались писцом управляющего на длинном куске пергамента шириной около восьми дюймов. Такие куски сшивались затем друг с другом. Сверху ставились место и дата: «Эйлингтон, в День святого Климента Папы Римского в 12-й год У[ильяма] аббата» – иначе говоря, Элтон, 23 ноября 1279 года. Менее образованный, чем счетовод, писец писал на довольно грубой латыни, с многочисленными синтаксическими ошибками и сокращениями. На левом поле он указывал категорию дела, решение суда и размер штрафа. В конце каждого протокола суда писец суммировал штрафы, так же как делал счетовод в конце отчета старосты. Какие бы вопросы ни рассматривал суд, он всегда оберегал деловые интересы сеньора. В конце XIII века судебные записи уже тщательно сохранялись, и к ним часто обращались в поисках прецедентов⁵²⁸.

Где бы ни собирался суд, в помещении или на улице, он имел довольно неофициальный вид: управляющий и писец сидели, селяне толпой стояли перед ними. Однако процедура была вполне официальной, а порядок строго соблюдался. В Сент-Олбансе в 1253 году мужчина был оштрафован за проклятия в адрес двенадцати присяжных; кроме того, известно множество случаев, когда суд карал за ложные обвинения в адрес должностных лиц и присяжных, за оскорбление своих противников в суде и за учинение беспорядков: «Fecerunt strepitum, in curia garrulando» (они шумели, много говорили в суде)⁵²⁹. В Элтоне (1307 г.) Джон, сын Джона Эбавбрука, представший перед судом за то, что он задолжал тридцать два пенса Роберту из Тейнгтона, обещал заплатить, но не сделал этого и в следующем году вновь выступил в роли ответчика, но «тут же, проявив неуважение к суду, удалился, не найдя залога». Суд постановил взыскать с него тридцать два пенса и еще сорок – в качестве штрафа за его поведение. «И после этого он пришел и заплатил штраф в сорок пенсов… и… отныне он будет повиноваться сеньору и своим соседям»⁵³⁰.

В руководстве XIV века для начинающих управляющих, озаглавленном «The Court Baron» (другое название манориального суда), судебная процедура выглядит настоящим ритуалом. Писец зачитывает вслух типовое заявление – обвинение в нанесении побоев постороннему человеку, выдвинутое против одного из жителей деревни:

Господин управляющий, Генри из Комба, который сейчас здесь [указывает], жалуется на Стивена Карпентера, который сейчас там [указывает], говоря, что, когда он шел своей дорогой, не нарушая мира Божьего и господского, через эту деревню, которую охраняете вы согласно своим привилегиям, в такой-то час и в такой-то день в прошлом году, явился этот Стивен Карпентер, и встретил его в таком-то месте [называет его], и обрушился на него с незаслуженной бранью, даже назвал его вором и беззаконником и всякими другими словами, которые показались ему подходящими, кроме его подлинного имени, и сказал ему, что он подслушивает у разных домов, выведывая тайны добрых жителей деревни, чтобы потом прийти ночью со своими товарищами, и войти в их дома, и унести их имущество воровски, наподобие преступника; на это Генри вежливо ответил, что он добропорядочен и законопослушен во всем, а [Стивен] сам не знает, что говорит; тогда сказанный Стивен разгневался и вырвал из его рук посох из остролиста и нанес ему удары по голове, по плечам, по пояснице и по всему телу, везде, где счел нужным, а затем ушел. Сказанный Стивен совершил этот проступок неправедно, вопреки разуму и миру господскому и вашему, ибо вам поручено охранять и поддерживать мир, и причинил ему ущерб на двадцать шиллингов и позор на полмарки⁵³¹.

Ответ обвиняемого был проникнут таким же вниманием к правильности формулировок, как и речь писца. Все обвинения были рассмотрены по порядку:

Против неправоты и насилия и всего, что против мира Божьего, и господского, и вашего, ибо вам поручено охранять и поддерживать мир, и его [Генри] ущерба на двадцать шиллингов и позора на полмарки и каждого пенни из них, возражает Стивен, который сейчас здесь, а также всевозможной брани против Генри из Комба, который сейчас там, и против его иска и всего, что он возводит на него, утверждая, что никогда он не называл его вором, не говорил ему злого слова, не возводил на него злых поклепов, не бил его посохом из остролиста или другим посохом по голове, или плечам, или пояснице, или какой-либо части тела, как он предполагает; и в том, что это правда, он готов оправдаться как угодно, по воле суда, который должен его оправдать⁵³².

Вряд ли участники суда настаивали на употреблении такого изысканного языка, но известно, что ответчики и истцы в серьезных делах часто обращали внимание на речевые промахи, которые иногда вели к формальным ошибкам, и это позволяло подсудимому избежать приговора⁵³³.

Далее управляющий обратился к обвиняемому: «Честный человек Стивен, этот суд призывает тебя явиться с шестью руками на следующий суд, чтобы оправдать себя», на что обвиняемый ответил: «Охотно, сэр»⁵³⁴. «Явиться с шестью руками» означало, что Стивен должен был привести с собой пятерых человек, готовых поклясться в том, что он говорит правду, либо в том, что он заслуживает доверия. В более серьезных случаях или тогда, когда добросовестность обвиняемого вызывала сомнения, от него могли потребовать «явиться с двенадцатью руками», то есть привести одиннадцать «помощников в клятве». Помощь в клятве – компургация – к XIV веку стала одной из основ средневековой юриспруденции. Считалось, что, если несколько человек поклялись на святых мощах, вряд ли все они одновременно решили погубить свою душу⁵³⁵.

Далее начинался этап разбирательства, характерный именно для Средневековья: истцу и ответчику предписывалось «найти поручителей» – лиц, которые гарантировали бы их явку в суд. Такое личное поручительство использовалось и для того, чтобы обеспечить выполнение какого-либо обязательства или даже хорошее поведение человека, взятого на поруки. Поручители несли ответственность перед судом под угрозой штрафа: «Джон Пейдж и Джон Фронси были поручителями Генри Смита, обязанного выплатить два шиллинга Джону, сыну Александра Ин Зе Лейн… но ничего не выплачено. Поэтому оба оштрафованы.  …  Лучшие поручители – Уильям из Барнуэлла и Реджинальд, сын Бенедикта»⁵³⁶. Поручителей искали среди зажиточных односельчан, обладателей значительных владений, занимавших должности в деревне, особенно среди старост и бидлов. Как правило, для поручителей устанавливали штраф в три пенса – половина обычного штрафа за большинство правонарушений. Мужья повсеместно становились поручителями за своих жен, но во всех остальных случаях поручителей выбирали вне семейного круга⁵³⁷.

«The Court Baron» устанавливал четкий порядок рассмотрения дел. В действительности же манориальный суд объединял дела в категории, но для этих категорий не вводилось определенной последовательности. В Элтоне штрафы для пивоваров, которых всегда было много, рассматривались то в начале, то в середине, то в конце заседания. В 1279 году двадцать три нарушения королевского закона, устанавливавшего цены на эль и правила его варки, оказались в конце судебного протокола, перед записью, посвященной выбору новых пробователей эля. До того было выслушано тридцать четыре дела. Десять касались невыполнения повинностей, связанных с уборкой урожая или пахотой, три – невыплаты подушной подати, остальные – разнообразных правонарушений, от отвода ручья, предпринятого жителями соседней деревни, до похищения борозд одним из селян⁵³⁸. Дела рассматривались с такой же скоростью, как и в наше время, но отсрочки уже стали неотъемлемой чертой правосудия. В большинстве случаев ответчики имели право на три вызова в суд, три distraints (ареста имущества за неявку) и три essoins (оправдания за неявку). Таким образом, слушание могло быть отсрочено до девяти раз подряд⁵³⁹.