Фрэнсис Гис – Жизнь в средневековой деревне (страница 15)

В 1286 году два пекаря взяли на откуп элтонские общинные печи: Адам Брид платил ежегодную ренту в размере 13 шиллингов 4 пенсов за одну из них, Генри Смит – 33 шиллинга 4 пенса за другую²⁰³. Кузница считалась куда менее ценной. Роберт, сын Генри Смита, платил за нее ежегодно два шиллинга (данные за 1308 год)²⁰⁴.

В судебных документах упоминаются и другие торговцы – например, Томас Дайер, обвиненный Агнес, дочерью Беатрис, в «несправедливом удержании куска льняной ткани», за окраску которой та обещала ему бушель ячменя. Присяжные решили, что Томас «поступил справедливо», поскольку Агнес так и не принесла зерна, и имеет право удерживать ткань до тех пор, пока она не заплатит ему²⁰⁵.

Некоторые деревенские жители подрабатывали мясниками и совершали «за исполнение обязанностей» ежегодный взнос в виде двух каплунов: Ральф Хьюберт, Джеффри Эббот, Уильям из Бамстеда, Роберт Годсвейн, Уильям из Барнуэлла, Томас Годсвейн, Роберт Стекедек (который был также мельником) и Ричард Тайдевелл.

Роберт Чепмен обрабатывал землю и в то же время занимался торговлей. В 1294 году он продал бушель пшеницы Эмме Прюдом²⁰⁶, а позже судился с ней за капюшон, который Эмма согласилась передать Джону, сыну Джона из Элтона, но «не взяла на себя обязательства заплатить» за него²⁰⁷.

Были и другие жители деревни, которые, судя по их именам, занимались ремеслом: Ральф и Джеффри Шумейкеры, Элиас и Стивен Карпентеры, Роджер и Роберт Тейлоры (которые могли изготовлять обувь, строить дома или шить одежду), а также Уильям и Генри Вулмангеры (торговавшие шерстью).

На окраинах деревни кое-как существовали сменявшие друг друга «чужаки», не встроенные в общую систему. Обитателей деревни не раз штрафовали за их «укрывательство». «За пределами места» – как говорили в те времена – были поденщики, странствующие ремесленники и бродяги, причем последние часто появлялись в документах королевских коронеров. В 1312 году шестеро жителей деревни были оштрафованы и получили предписание воздержаться от укрывательства пришлецов. Ричард Ле Уайз приютил Генри Купера и его жену «во вред деревне», Роберт Гэмел – Гилберта из Ланкашира, Марджери, дочь Беатрис, – нищего Юна. Джон Баллард, Джеффри Атте Кросс и Ричард Ле Уайз регулярно принимали у себя чужаков, «к ужасу жителей деревни»²⁰⁸.

Кроме подозрительных пришлецов, в деревне были свои чудаки и помешанные. В 1306 году суд велел Джону Чепмену проследить за тем, чтобы его сын Томас, «отчасти лунатик» (in parte lunaticus), «впредь вел себя прилично, находясь среди соседей»²⁰⁹. В отчетах коронеров зафиксированы и другие случаи, связанные с психическими отклонениями. В 1316 году крестьянка из Йелдена, Бедфордшир, страдавшая от «болезни, называемой безумием», встала с постели, схватила топор, зарубила своего сына и трех дочерей и «повесилась в своем доме, на балке, взяв две пеньковые веревки»²¹⁰.

Некогда считалось, что среди крестьян в средневековой деревне царило равенство при невысоком уровне жизни. На самом же деле их имущественное положение сильно различалось. Земля была главным богатством и распределялась далеко не поровну. Более того, некоторые держатели, и вилланы и свободные, увеличивали свои владения, покупая или арендуя чужие земли.

Предполагалось, что земля должна сохраняться и передаваться наследникам как единое целое: это позволяло сохранить надел за семьей, а также обеспечить выплату ренты и несение повинностей. Поэтому отчуждение земли – продажа – в теории было запрещено. В действительности продажа и аренда земли нередко упоминаются в судебных документах конца XIII века, это не было чем-то новым. Сеньор давал согласие, так как получал доход от сделки в виде повышенной ренты и соответствующих сборов.

В Элтоне, где проживало немало свободных держателей, многие зафиксированные в документах продажи были совершены свободными людьми: одни постоянно продавали землю, другие покупали, третьи делали то и другое. Джон Херинг появляется в судебных протоколах в 1292 году, по случаю продажи двух с половиной перчей Элис, дочери Бейтмана из Клипшема²¹¹, и затем в 1300 году, когда он продал один акр Джоан, жене Гилберта Энгейна из Уэнсфорда, а также пол-акра Ричарду из Торп-Уотервилла²¹². В 1312 году Томас Чаузи продал пол-акра Реджинальду из Ярвелла и два перча Ричарду Карпентеру²¹³. В 1322 году Ричард Фраунсис продал пол-акра Джону Смиту и столько же – Ричарду Элиоту²¹⁴; последний тем временем приобрел еще два акра у Джона Кетела, который также продал один перч Ричарду Чаплину из Уэнсфорда²¹⁵; одновременно Джон Кетел купил пол-акра луга у Клемента Крейна²¹⁶. Перейдем к вилланам: Мюриэль Атте Гейт и Уильям Харп продали по акру Николасу Миллеру «без соизволения господина», оба уплатили по шесть пенсов штрафа²¹⁷. Единственной крупной сделкой до 1350 года была та, которую заключили Реджинальд Чайлд и Джон, сын Генри Рива: в 1325 году они разделили между собой виргату земли, принадлежавшей Джону Вагге. Видимо, соизволения получено не было, и их оштрафовали на два шиллинга, «поскольку на то есть решение суда», хотя сделка, похоже, осталась в силе²¹⁸.

Изучая сделки с землей в принадлежавшей аббатству Рэмси деревне Кингс-Риптон, где проживал только один свободный держатель, Энн де Виндт выявила 292 такие сделки среди несвободных держателей за период с 1280 по 1397 год. В большинстве случаев речь шла об участках площадью от полутора до двух с половиной акров на «открытой равнине», остальные акты купли-продажи касались домов, вспомогательных построек, участков под дома и огороженных земель. Примерно треть населения в то или иное время участвовала в сделках с недвижимостью. При этом в 36 % случаев продавались участки площадью менее одного акра, в 57 % – от одного до десяти акров, в 7 % – от десяти до двадцати акров. Одни покупатели, очевидно, были новопоселенцами, которым требовался надел. Другие, по всей видимости, приобретали землю для дочерей и младших сыновей. Третьи сдавали купленные участки субарендаторам, становясь крестьянами-землевладельцами. Во второй половине XIV века почти в каждой английской деревне насчитывалось несколько семей, владевших достаточным количеством земли, чтобы составить крестьянскую элиту²¹⁹.

Богатство могло заключаться не только в земле. В XIII веке редко где разводили овец или крупный рогатый скот вместо выращивания зерновых, однако многие сельские жители держали животных. Сведения о поголовье скудны, но кое-что можно узнать из документов о сборе королевских налогов, взимавшихся время от времени для покрытия военных расходов. Велся учет скота, зерна и других продуктов, находившихся в собственности селян. Майкл Постан извлек ценную информацию из описи 1291 года, где содержатся данные о пяти деревнях аббатства Рэмси. Элтон не входил в их число, но в целом цифры можно считать типичными для региона. У среднего жителя деревни, платившего налоги, имелось 6,2 овцы, 4,5 коровы и теленка, 3,1 свиньи, 2,35 лошади и вола. Из этого не следует, что каждый обитатель деревни владел примерно 16 животными. Кроме того, как показывает Постан, многие деревенские налогоплательщики не держали овец, а на нескольких богатых крестьян приходилась большая часть поголовья. Пахотные животные, коровы и свиньи распределялись более равномерно²²⁰; правда, другой исследователь, говоря об Англии в целом, утверждает, что «у большинства людей было ровно столько тяглового скота, коров и овец, сколько требовалось для пропитания»²²¹.

В записях Элтонского манориального суда начала XIII века перечисляются жители деревни, в основном обычные держатели с виргатами, а также несколько коттеров, чей «скот» или «тягловый скот» оказывался, в нарушение установленного порядка, «на лугу господина» или «на зерне господина». В 1312 году животные, принадлежавшие двенадцати жителям деревни, паслись на полях в то время, когда деревенские правила запрещали делать это, или «топтали зерно» других селян²²². Несколько жителей деревни, судя по этим документам, имели лошадей, многие – овец или свиней.

Деревенские бедняки неоднократно упоминаются в судебных записях из-за того, что им прощали штрафы за правонарушения. Большинство были коттерами. В документах коронеров отразились маленькие трагедии обездоленных деревенских жителей, которые «ходили от двери к двери в поисках хлеба». Беатрис Боун, «бедная женщина», в 1273 году просила милостыню в Турви, Бедфордшир, и наконец «упала от слабости и немощи и умерла там… между первым и третьим часом»[8]. Два дня спустя ее нашла родственница²²³. Джоан, «несчастное дитя в возрасте пяти лет», ходила по Ризли в поисках хлеба, упала с моста и утонула²²⁴.

Возможно, для большинства жителей деревни не меньшую важность, чем юридический статус или богатство, имело их положение среди односельчан, место в общине. Как и в двух других деревнях аббатства Рэмси, исследованных Эдвардом Бриттоном (Бротон)²²⁵ и Эдвином де Виндтом (Холиуэлл-кам-Нидингворт)²²⁶, в Элтоне обнаруживается внутренняя иерархия: местные должностные лица – староста, бидл, присяжные, пробователь эля, глава титинга (административной единицы) – оказывались представителями нескольких семейств. Все они выбирались жителями деревни. То были ответственные должности, требовавшие принесения присяги; плохое исполнение обязанностей каралось штрафом. Всего в записях за 1279–1346 годы фигурирует более двухсот элтонских семейств, но только сорок девять поставляли должностных лиц²²⁷. Однако и среди этих избранных семейств наблюдалось неравенство: в восьми из них четыре и более члена семьи занимали 101 должность, в четырнадцати два члена семьи занимали 39 должностей, в двадцати семи один член семьи занимал 41 должность. Таким образом, половину всех должностей занимали выходцы из восьми семейств, что соответствовало 3,5 % от общего числа домохозяйств. Число должностей в расчете на одного члена семьи варьировалось от одной до шести.