Фрэнсис Гис – Жизнь в средневековом замке (страница 34)

На Пасху, как и на Рождество, землевладелец и его держатели обменивались подарками. Крестьяне приносили яйца, сеньор устраивал обед для служащих в поместье. Пасхальная неделя была временем крестьянских празднеств с разнообразными играми. Фицстивен описывает турнир на Темзе, состоявшийся в XII веке на Пасхальной неделе: «На мосту, на пристанях и в до-мах на берегу реки собирается множество людей, желающих поглядеть на это и повеселиться».

Понедельник и вторник после Пасхальной недели был двухдневным праздником, во время которого кое-где, по давнему обычаю, жены хлестали своих мужей (в понедельник), а затем мужья – жен (во вторник).

Средневековое лето начиналось с Майского дня, праздника любви, когда ослаблялись нравственные запреты. Перед рассветом молодые – а иногда и не слишком молодые – мужчины, жившие в деревне, включая священнослужителей, «приводили май»: для этого они отправлялись в лес, чтобы срезать дикие цветы, зелень и ветки боярышника. Иногда они проводили ночь в лесу. В «Романе о розе» (XIII век) описывается празднование Майского дня в Майнце, «очень веселом городе», жители которого ночевали в лесу, а утром «приводили май», шествуя по городу с песнями и развешивая «май» на окнах и балконах. Для руководства танцами и играми среди молодежи избирались господин и госпожа Май.

Молебственные дни – понедельник, вторник и среда перед Вознесением (сороковой день после Пасхи) – получили в сельской местности название Gangdays (дни ватаг). Селяне собирались в группы, возглавляемые священником, и с крестами, знаменами, колоколами и фонарями обходили деревню, ударяя по ее границам ивовыми прутьями. Маленьких мальчиков окунали в ручьи и пруды, стукая задом о деревья и камни, чтобы те запомнили, где проходят границы. Шествие останавливалось в определенных местах, под главным деревенским дубом или ясенем; священник читал молитвы и благословлял посевы. Потом наступала Троица, третий и последний из майских праздников, а за ней – еще одна неделя торжеств, во время которой вилланы не работали на сеньора.

В июне, после стрижки овец, отмечался праздник летнего солнцестояния, он же Иванов день (24 июня). Молитвослов XIII века содержит рассказ о кануне Иванова дня: мальчики собирали кости и мусор и сжигали их, несли в поля горящие головни, чтобы отгонять выходивших в это время драконов, которые будто бы отравляли колодцы. Затем поджигалось колесо и пускалось по склону холма, в знак того, что солнце достигло высшей точки и отныне будет спускаться.

На Иванов день обычно начинали заготовлять сено, заканчивая ко Дню поклонения веригам апостола Петра (1 августа). Английское его название, Lammas, происходит от англосаксонского hlafmass (хлебная месса). То был праздник первого урожая, когда в церкви благословляли хлеб из новой пшеницы.

После 1 августа наступало время жатвы – крестьяне обязаны были трудиться на земле сеньора (bidreaps). В последний день жатвы группы работников соревновались между собой: речь шла о том, какая из них первой уберет колосья с гребня. Иногда оставляли последние несколько колосьев и устраивали церемонию, во время которой их срезала самая красивая девушка, или в них бросали серпы, пока колосья не падали. Последний сноп украшали и вносили в амбар под звуки музыки, в обстановке всеобщего веселья. Вечером устраивался ужин в честь сбора урожая, а в некоторых местах вилланы обязательно приходили на господский двор и воспевали «возвращение домой после уборки».

С Михайловым днем годовой цикл начинался заново.

Один праздник в разных местах отмечался по-разному: День бодрствования. В большинстве своем главные торжества проходили в канун праздничного дня, к радости и крестьян, и детей, которые не ложились спать допоздна. Но в День бодрствования (праздника в честь приходского святого), когда члены церковной общины, отделившейся от более древнего прихода, шествовали к материнской церкви, порой случались пьяные драки и даже кровопролитие, поскольку приходы боролись за первенство. В более поздние времена – и, вероятно, уже в XIII веке – люди не спали всю ночь, утром шли на мессу в честь святого покровителя, а день проводили в различных забавах, обычно во дворе церкви. Со временем ко Дню бодрствования кое-где стали приурочивать крупные ярмарки.

Таким был в XIII веке год крестьян и обитателей замка, чья жизнь зависела от деревни и сельскохозяйственного цикла.

Глава XII. Упадок замков

Военное значение замков уменьшалось начиная с XIV века; в следующем столетии процесс заметно ускорился. Как и упадок рыцарства, это было связано с появлением огнестрельного оружия. На завершающем этапе Столетней войны (1446–1453) старые твердыни Западной Франции, выдержавшие столько осад, удивительно быстро сдавались после обстрела тяжелыми каменными ядрами из массивных железных бомбард, состоявших на вооружении французской королевской армии. Однако само по себе новое оружие не сделало замки вовсе бесполезными. Толстые каменные стены могли устоять против артиллерийского обстрела и, в свою очередь, послужить площадкой для размещения орудия, что даже давало обороняющимся некоторые преимущества. Несмотря на новый вид оружия, и замки, и рыцари принимали участие в войнах – вплоть до конца XVI века, а порой и позднее. Возьмем Чепстоу: в XVII веке зубцы некоторых башен переделали для стрельбы из пушек, толщину южной стены увеличили, а в парапете устроили бойницы для мушкетов. В стенах воротного укрепления замка Бодиам (Суссекс), воздвигнутого в 1386 году для обороны побережья, проделали амбразуры в форме замочной скважины, двух различных размеров. В XVI веке Генрих VIII построил на южном побережье несколько замков, где были поставлены пушки.

Во время Войны Алой и Белой розы в Англии (XV век), Религиозных войн во Франции (XVI век), английской гражданской войны (XVII век) доспехи и замковые стены играли важную роль, которая, однако, неуклонно снижалась. Подлинным их могильщиком стало не огнестрельное оружие, а центральная власть каждой из этих стран. Возникновение по всей Европе крупных территориальных образований, объединенных под властью монарха (или диктатора), было обусловлено быстрым ростом городов и класса богатых торговцев, чьи налоги позволили государствам создавать и содержать крупные профессиональные армии, вооруженные дорогостоящей артиллерией. Отдельный рыцарь все еще мог принести больше пользы на поле боя, чем пехотинец без доспехов, с неудобной аркебузой, – но десять таких пехотинцев действовали эффективнее и обходились дешевле. Экономически невыгодным становилось и строительство замков; кроме того, из-за политических перемен многие приграничные замки стали ненужными (например, на оспариваемых долгое время границах между Англией и Уэльсом или Францией, Нормандией и Бретанью).

Замки, исчезнувшие в эру огнестрельного оружия, как правило, сносились, а не разрушались в ходе сражений. Большинство английских замков, владельцы которых поддержали Карла I, были один за другим захвачены пуританами. Чепстоу, которому ничто не угрожало в Средние века, взяли штурмом, проломив стену. На восстановленной южной стене есть мемориальная доска в память о гибели на этом месте сэра Николаса Кимиса, командовавшего гарнизоном. Еще больше пострадал при осаде Арундельский замок, где на стенах барбакана до сих пор видны следы от ядер; повреждения были таковы, что потребовалась обширная реставрация. Более типична судьба Кенилворта, старинной, видавшей виды цитадели Симона де Монфора и его сына, выдержавшего памятную осаду в 1266 году. В 1649 году многие парламентарии стали высказываться за снос Кенилворта, чтобы он не стал центром сопротивления роялистов, наподобие Пемброкского замка, который годом ранее ожесточенно штурмовали войска Кромвеля. Лорд Монмут, чье семейство отныне управляло замком от имени короля (вместо Монфоров), уговорил власти «облегчить» замок, то есть сделать его бесполезным с военной точки зрения, проделав отверстия в замковой стене и снеся одну из стен донжона.

Точно так же – и примерно в то же время – «облегчал» замки во Франции кардинал Ришелье, снося навершие башен, а в особо тяжелых случаях (как с заговорщиком Сен-Маром) еще и «навершие» хозяина замка.

Замок устаревал не только из-за эволюции военного дела, но и по причине повышения качества жизни. Уже в Средние века желание иметь более комфортабельные и элегантные жилые комнаты привело к строительству замков нового типа, а в XVII веке оно вылилось в строительство дворцов для знати, выполнявших исключительно жилую функцию. Иногда старый замок или его часть полностью перестраивали, превращая в комфортабельное жилище с освещением, отоплением и другими удобствами, и им продолжали пользоваться члены семейства, которое им владело. Другие же замки превращались в живописные руины, рядом с которыми появлялись изящные многооконные дворцы. В таких резиденциях большой зал, некогда основное жилое помещение, начиная с эпохи курганно-палисадных замков, претерпел изменения: если в Средние века его расширяли и украшали, то отныне его размеры и значение уменьшились. Стремление к уединению требовало устраивать отдельные столовые и гостиные для обитателей дворца. В XVII веке большой зал XIII столетия превратился в общее помещение для слуг.