Фрэнсис Гис – Жизнь в средневековом замке (страница 28)
Бертран де Борн лично предлагал свои услуги графу Пуатье: «Я могу вам помочь. У меня уже есть щит на шее и шлем на голове. ‹…› Но как я отправлюсь на войну без денег?»
Такой же воинский пыл мы обнаруживаем у принца Лливелина, о чьем походе повествует валлийский хронист: в 1220 году он взял и разрушил два замка, сжег город Хэверфорд и «за пять дней обошел Рос и Деугледдив, вырезав множество селян». Затем, «заключив перемирие… он вернулся домой, счастливый и радостный».
Главным же источником обогащения рыцарей был выкуп пленников, находившихся в добром здравии. В «Жираре Руссильонском» сам Жирар и его люди после битвы предают мечу всех безденежных пленников, но щадят оруженосцев. Если речь шла об известной особе, цифры могли быть астрономическими: за Ричарда I, захваченного Леопольдом Австрийским и переданного императору Генриху VI, запросили 150 тысяч марок (несколько миллионов долларов США по курсу середины XX века). Для этого в Англии и Нормандии пришлось ввести специальные налоги с рыцарей, мирян, духовенства, церквей и монастырей. Однако собрать эту сумму не удалось, и, когда Ричарда освободили, ему пришлось отправить заложников, пока не будет выплачена оставшаяся сумма.
Во Франции мир, установившийся в XIII веке при Людовике IX, оставил многих рыцарей без дела. Некоторые подались на Восток, присоединившись к одному из духовно-рыцарских орденов (тамплиеров или госпитальеров), кое-кто отправился в Испанию либо Португалию. Разумеется, они стремились сражаться с неверными сарацинами, но так получалось не всегда. Даже Сид, герой испанского рыцарского эпоса, немало послужил неверным, возглавляя войска эмира Сарагосы в сражениях против христиан. Для бедных рыцарей, добывавших средства к жизни при помощи меча, было все равно, к кому наняться. Автор «Жирара Руссильонского» рисует печальную картину: настал мир, рыцарь лишился источника доходов, его преследует заимодавец. Жирар с супругой, путешествуя по сельской местности, встречают торговцев, которые вновь обрели достаток благодаря миру – тому, что разорил Жирара. Оба считают, что лучше не открывать подлинного имени Жирара, и жена говорит торговцам, что Жирар мертв. «Слава Богу, – отвечает один из них, – он всегда воевал, и через него мы перенесли множество несчастий». Раздосадованный Жирар хочет разрубить его надвое своим добрым мечом, но оружия при нем больше нет.
В «тощие» мирные времена заняться привычным делом и при случае подзаработать можно было только на турнире. Ведущий свое происхождение от древних языческих игр и, как и многие другие обычаи времен язычества, дошедшие до Средних веков, получивший христианскую окраску, турнир к XIII столетию обзавелся своими правилами и традициями. Знатные сеньоры и монархи устраивали турниры, чтобы развлечь себя и друзей, а также продемонстрировать свое богатство. Центральным событием была «битва» между группами рыцарей из разных земель. По окрестным деревням рассылали глашатаев, извещавших о турнире. В назначенный день рыцари надевали доспехи, садились на коней и выстраивались на противоположных сторонах луга. По сигналу глашатая две группы всадников налетали друг на друга. Луг был открытым со всех сторон: когда одна группа терпела поражение и отступала, другая, совсем как на войне, преследовала ее через леса и долины, чтобы взять пленных. Когда все заканчивалось, побежденные и победители должны были договориться о выкупе: обычно он равнялся стоимости доспехов и коня и выплачивался звонкой монетой. Уильям Маршал и еще один рыцарь в течение двух лет ездили по турнирам во Франции, взяв в плен сто три рыцаря за десять месяцев и получив с них выкуп, чем заметно поправили свои дела.
Выдавались и призы, которые иногда ранжировались в зависимости от степени проявленной доблести. Уильям Маршал однажды выиграл необычайно крупную щуку. Принесшие ее рыцари нашли его в кузнице стоящим на коленях, с головой, лежавшей на наковальне: кузнец пытался снять с него шлем, покореженный копьем.
Индивидуальные поединки до конца XIV века почти не устраивались. Турнир был по преимуществу подготовкой к войне, и сшибка двух отрядов должна была напоминать настоящее сражение. Боевой пыл участников по своему накалу тоже приближался к настоящему, особенно когда речь шла о верности сеньору. Нередко наносились серьезные и даже смертельные раны. На одном из турниров Гилберт, сын Уильяма Маршала, демонстрировал искусство верховой езды, и у него порвалась уздечка. Гилберт вылетел из седла и зацепился одной ногой за стремя; конь протащил его по полю, причинив смертельные увечья. После этого турнир превратился в потасовку, несколько человек из свиты Гилберта были убиты, а многие рыцари и оруженосцы получили тяжелые ранения. Десять лет спустя турнир под Рочестером закончился тем, что английские оруженосцы стали избивать палками и дубинками побежденных французских рыцарей.
Первые турниры в Англии устраивались с разрешения короля, но Генрих III постоянно выступал против них. Уильям Маршал запретил один от своего имени в 1217 году. Впоследствии запреты множились, но совершенно не достигали цели, так что, согласно хронике монастыря Данстейбл, было велено «отлучать от церкви участников турниров, их помощников и сообщников, а также тех, кто перевозил товары или провизию для турниров, всех вместе, постоянно, каждое воскресенье».
Турнир, на котором расстался с жизнью Гилберт Маршал, был запрещен королем, и Генрих напомнил об этом Уолтеру Маршалу, когда тот потребовал наследство, оставшееся от брата: «И ты тоже, Уолтер, против моей воли, вопреки моему запрету и с неуважением ко мне, присутствовал на турнире… по какому праву ты требуешь свое наследство?» Уолтер возразил, что он не мог покинуть брата, но это не умерило королевского гнева, и мир между ними восстановился лишь благодаря епископу Даремскому.
Помимо опасения, высказанного королем по случаю отмены в 1247 году двух турниров – между рыцарями из принадлежавшей ему французской провинции Пуату и из его английского домена (по словам Матвея Парижского, он страшился того, что «стоит встрепенуться копьям, как будут вынуты кровавые мечи»), Генрих III считал, что под предлогом турнира бароны могут вступить в заговор против него. В некоторых случаях прослеживалась тесная связь между этими «сражениями» и восстаниями. Бароны, участвовавшие в неудачном мятеже, поднятом в Стэмфорде в 1229 году, – Генрих едва достиг возраста, когда мог править самостоятельно, – отправились в Чепстоу на турнир вместе с Уильямом Маршалом II и обнаружили, что юстициарий Хьюберт де Бург запретил его. За следующие три десятилетия было издано еще семьдесят три запрета. У некоторых рыцарей, участвовавших в турнирах вопреки запрету, отнимали земли. Однажды Уильям де Валенс, родной брат короля, призвал своих рыцарей нарушить королевское повеление и устроить турнир, которому помешал лишь снегопад. Позже Уильям все же провел его и тяжело ранил одного рыцаря.
Церковь, как и Генрих, осуждала турниры, и не только из-за жестких столкновений и опасности мятежа. Помимо невинных забав, таких как борьба, метание дротиков и копий, бросание камней, их участники предавались пьянству, чревоугодию и похоти. Яков де Витри, парижский проповедник, известный своими язвительными речами, часто приводил в пример турниры, говоря о семи смертных грехах. Но церковные строгости действовали слабо. Джоселин де Бракелонд рассказывает, что аббат Самсон из Бери-Сент-Эдмундс запретил компании молодых рыцарей проводить турнир и, более того, велел закрыть ворота, чтобы они не смогли покинуть город. На следующий день, когда отмечался праздник Петра и Павла, молодые рыцари заявили, что не будут сражаться, и отправились на обед к аббату. Однако после обеда они послали за вином, принялись петь, нарушив отдых аббата, а затем вышли на улицу, взломали городские ворота и устроили турнир. Аббат отлучил всех от церкви.
В середине XIII века распространился более щадящий вид турниров, получивший название «круглых столов» (заимствованное из артуровской легенды), который предвосхищал турниры XIV и XV веков: вместо массовых сражений – индивидуальные поединки, в которых использовалось затупленное оружие. Обычно им предшествовали пиры и различные игры. Но и на «круглом столе» можно было расстаться с жизнью. Матвей Парижский рассказывает о гибели Арнольда де Монтиньи (1252) во время поединка с Роже де Лембюрном. Возникли подозрения в предумышленном убийстве: оказалось, что железный наконечник копья, извлеченный из горла убитого, не был затуплен. Кроме того, Роже де Лембюрн ранил Арнольда и на предыдущем турнире. Матвей заключает: «Правду знает один лишь Бог, проникающий в тайны людских сердец».
На другом «круглом столе», состоявшемся в Блите (1256), семнадцатилетний принц Эдуард сражался в льняных доспехах и с легким оружием. Тем не менее все закончилось, как и групповые турниры, всеобщей потасовкой: дрались руками и ногами. По словам Матвея Парижского, несколько дворян, включая графа-маршала Роджера Биго из Чепстоу, «так и не восстановили свое здоровье». Принц, взойдя на трон под именем Эдуарда I, старался регулировать, а не запрещать турниры и «круглые столы». Его эдикт от 1267 года, направленный на предотвращение беспорядков, ограничивал число оруженосцев и устанавливал, какое оружие могут носить рыцари, оруженосцы, конюхи, лакеи, глашатаи и зрители. На турнирах, устраивавшихся королем, ни один человек ни разу не был ранен.