Фрэнсис Гис – Жизнь в средневековом замке (страница 22)

Государь епископ Линкольна взял лань и косулю в Булаксе в четверг перед Рождеством на тринадцатом году [царствования Генриха III]. Лорд Ги де Рошфор взял лань и молодую двухгодовалую лань в Бригстокском парке накануне Сретения в том же году…

Убитый таким образом олень назывался «олень, подаренный его величеством королем».

Графиня Лестер получила семь самцов в Рокингемском лесу, подаренных его величеством королем на праздник апостолов Петра и Павла… Эмар де Лузиньян получил десять самцов в том же лесу… Сэр Ричард, граф Корнуолла, пришел в лес Рокингем на праздник Успения Пресвятой Богородицы и брал, когда желал того, зверей в парке и за его пределами на тридцать втором году… Государь Симон де Монфор взял двенадцать самцов в Рокингемском бейлифском округе, дар его величества короля, на День поклонения веригам апостола Петра на тридцать втором году.

Анналы судов по лесным делам были полны драматических эпизодов.

Некий олень вошел в бейлифский округ замка Бридж через задние ворота; кастелян взял его и отнес в замок. Вердереры, услышав об этом, пришли туда и потребовали от Томаса из Ардингтона, который был тогда шерифом, сказать, что он сделал с этим оленем…

Сэр Хью из Голдингема, лесной охранник, и Роджер из Тингевика, конный лесничий… заметили всадника и пажа, следовавшего за ним с луком и стрелами, который тут же скрылся. Убегавшего пажа окликнули сказанные Хью и Роджер и стали преследовать его… и схватили во время бегства, под открытым небом, причем плащ его был окровавлен и вывернут наизнанку. Его спросили, откуда взялась кровь, и он признался, что это кровь убитой им косули…

Морис де Мет, сказавший, что он был с сэром Робертом Пасселеве, проезжал утром с двумя лошадьми по городу Садборо и увидел трех мужчин, которые несли мешок… И когда сказанные трое мужчин увидели, что он идет за ними, они бросили мешок и убежали. А сказанный Морис де Мет взял мешок и нашел в нем освежеванную лань и капкан, в который попало животное…

Охотники, как духовные лица, так и миряне, часто оказывались не в ладах с законом или соседями. В 1236 году граф Арундел не смог присутствовать на коронации Элеоноры, так как архиепископ Кентерберийский отлучил его от церкви: граф отнял у прелата собак, когда тот охотился в его лесу.

В 1254 году браконьер, состоявший на службе у настоятеля Истонской церкви, был брошен в тюрьму за то, что присвоил «зверя», застрявшего в живой изгороди у Рокингемского замка. Освобожденный под залог, он вскоре скончался, но в суд были вызваны настоятель Роберт Бэкон, очевидно принимавший участие в охоте, и Гилберт, замковый привратник. Сэр Джон Ловет, лесной чиновник, возможно подкупленный обвиняемым, заявил, что «зверь» был не оленем, а овцой. Обвиняемых оправдали, но Джона Ловета лишили свободы за то, что он запутался в собственных показаниях, и выпустили только после уплаты штрафа в размере двенадцати марок.

Однажды ночью – дело было в 1250 году – лесники обнаружили капкан в Рокингемском лесу и услышали, что неподалеку кто-то рубит дерево. Затаившись в ожидании, они застали врасплох Роберта ле Нобла, капеллана Садборо, с покрытой листвой веткой дуба и топором. Утром, обыскав его дом, они нашли стрелы и капкан с клочьями оленьей шерсти. Капеллана сразу же посадили под замок, а его имущество, пшеницу, овес, бобы, дрова, посуду и лошадь изъяли в качестве залога, чтобы он предстал перед судом. Другой священнослужитель в 1272 году провел день в лесу в компании охотников, стреляя дичь; вместе они убили восемь оленей. Выбравшись на поляну, они отрезали одному из оленей голову, насадили на шест и вставили в рот веретено. Как сказано в протоколе суда, «они сделали так, чтобы открытый рот был обращен в сторону солнца, проявив величайшее неуважение к его величеству королю и его лесничим».

Иногда злоумышленники использовали привилегии духовенства, чтобы освободиться из заключения. Так, в 1255 году некий Жерве из Дена, слуга Джона Крейкхолла, архидиакона Бедфорда, а затем королевского казначея, был задержан за браконьерство и брошен в тюрьму Хантингдона. Викарий Хантингдона, несколько капелланов и слуга епископа Линкольна пришли в тюрьму с книгой и свечой, утверждая, что Жерве был клириком, и угрожая отлучить лесничих от церкви. С заключенного сняли шапку, под которой оказалась тонзура. Жерве бежал при попустительстве священнослужителей, хотя лесничие подозревали, что те побрили его прямо в тюрьме. Но в 1255 году выездной лесной суд Хантингдона назначил Джону Крейкхоллу десять марок штрафа за укрывательство Жерве: последнего вместе с викарием передали архидиакону Хантингдона, чтобы тот решил, как поступить с ними.

Лесничие обычно были сыновьями рыцарей или землевладельцев и часто злоупотребляли своими полномочиями в корыстных целях – рубили деревья, пасли в лесах свой скот, занимались хищениями, брали взятки, вымогали «снопы, кошек, зерно, ягнят и поросят» во время сбора урожая (хотя это было прямо запрещено Лесной хартией) и убивали тех самых оленей, которых должны были охранять. Страдали не только те, кто жил в королевских лесах, но и дворяне. Матвей Парижский жаловался, что рыцарь по имени Джеффри Лэнгли, королевский конюший, в 1250 году провел расследование в королевских лесах и

…вымогал такие громадные деньги, особенно у дворян северных частей Англии, что собранная сумма превзошла любые ожидания всех, кто слышал об этом… Сказанного Джеффри сопровождала большая, хорошо вооруженная свита, и если кто-то из сказанных дворян оправдывался… он приказывал немедленно схватить его и препроводить в королевскую тюрьму… Из-за мелкого зверя, олененка или зайца, даже если тот блуждал где-нибудь вдали, он разорял людей благородного происхождения, иногда без остатка, сколь бы знатными и богатыми те ни были.

Жители деревень в лесных районах должны были поднимать «шум и крик», когда совершалось преступление, и выходить с оружием против злоумышленника, если нарушались лесные законы. Но их симпатии часто были на стороне браконьеров. В отчетах о судебных заседаниях постоянно встречаются заявления жителей соседних деревень относительно того, что они «ничего не знают», «никого не признали», «никого не подозревают», «не знают ни одного злоумышленника».

Лесничие снискали всеобщую ненависть. Во время расследования, проводившегося в Нортгемптоншире (1251), знакомый одного вердерера, встретив его в лесу, отказался здороваться с ним, объявив: «Ричард, лучше я буду ходить за своим плугом, чем исполнять службу, подобную твоей».

Во многих судебных отчетах чувствуется нечто робин-гудовское, и легенда о благородном разбойнике, что немаловажно, появилась как раз в XIII веке. В мае 1246 года лесничие Рокингемского леса прослышали о браконьерах «на Бинфилдском лугу, с борзыми, которые собирались нанести ущерб оленям его величества короля». Устроив засаду, они

…увидели пять борзых, одну белую, другую черную, третью рыжую, четвертую черную с пятнами, охотившихся на зверей, и сказанные Уильям и Роджер [лесничие] схватили этих борзых. Но пятая борзая, рыжевато-бурая, сбежала. И когда сказанные Уильям и Роджер вернулись в лес, схватив борзых, то залегли в засаде и увидели пятерых браконьеров в Вайдхо, владении его величества короля, одного с арбалетом и четверых с луками и стрелами, стоявших возле деревьев. И когда лесничие заметили их, то окликнули и погнались за ними.

Сказанные злоумышленники, стоя возле деревьев, повернулись, защищаясь, и пустили стрелы в лесников, ранив Мэтью, лесничего парка Бригсток, двумя валлийскими стрелами: одна наискось вошла в левую часть груди на глубину ладони, вторая же – в левую руку на глубину двух пальцев, и не было надежды на то, что сказанный Мэтью останется в живых. Лесничие преследовали сказанных злоумышленников так рьяно, что те повернули и скрылись в чаще леса. Из-за ночного мрака лесничие больше не могли преследовать их. И тогда в Бинфилде, перед Уильямом Нортгемптонским, тогдашним бейлифом [смотрителем] леса, провели расследование… четыре соседние общины… а именно: Сток, Карлтон, Грейт-Окли и Корби.

Явился Сток и под присягой сказал, что ничего об этом не знает, кроме того, что лесники напали на злоумышленников с шумом и криком, пока не спустился ночной мрак, и что один из лесников был ранен. И он не знает, чьи это были борзые.

Явился Карлтон и под присягой сказал то же самое.

Явился Корби и под присягой сказал то же самое.

Явился Грейт-Окли и под присягой сказал, что видел четырех мужчин и одну рыжевато-бурую борзую, следовавшую за ними, один был с арбалетом и трое – с луками и стрелами, и он окликнул их и следовал за ними с лесничими, пока не спустился ночной мрак, и из-за темноты ночи и густоты леса он не узнал, что с ними стало…

Стрелы, которыми ранили Мэтью, были доставлены сэру Роберту Бассету и Джону Ловету, вердерерам.

Борзые собаки были отправлены сэру Роберту Пасселеве, тогдашнему лесному судье.

Мэтью умер от ран, после чего расследование показало, что брат Мэтью и двое других лесничих видели тех же трех борзых в апреле, обедая у аббата Пайпвелла, и что собаки принадлежали некоему Саймону из Кивелсворти, которого после этого отослали в Нортгемптонскую тюрьму. Аббату Пайпвеллу предстояло ответить перед судом за укрывательство Саймона и его борзых. Позднее дело передали в Нортгемптонский лесной суд (1255), Саймон доказал, что его борзые «были приведены им туда в другое время, но не тогда», и был отпущен, заплатив штраф в полмарки. Настоящего виновника так и не нашли.