Фрэнсис Гис – Жизнь в средневековом городе (страница 28)

Неоднородность толщины стекла влияла и на цветовую насыщенность. В витражах XII века эти случайности использовали в качестве художественного эффекта, чередуя светлые и темные сегменты. Однако ремесленники, трудившиеся над витражами собора Святых Петра и Павла, уже не тратили время на сортировку: бурно растущий рынок XIII века исключил эту тонкость из процесса производства. Тем не менее достигнутые этими мастерами эффекты поразительны, и легенды последующих веков будут связывать их с некими тайными процессами, известными только средневековым витражистам. В действительности же у мастера-стекольщика не было секретов³⁵. Он тщательно выписывал линии драпировки одежд, черт лица и декоративных деталей, затем наблюдал за процессом обжига сегментов в печи и следил, чтобы они были скомпонованы должным образом. Сборка осуществлялась с помощью свинцового горбылька с двойными канавками, согнутого по форме стеклянного сегмента. Горбыльки спаивались друг с другом в местах соприкосновения и покрывались особой замазкой, защищающей от дождя. Свинцовые элементы стали источником еще одной эстетической случайности: они препятствовали смешению цветов при ярком солнце.

Законченные витражи оборачивали тканью и доставляли в собор. К сожалению, измерения не всегда отличались точностью. Если витражная секция оказывалась слишком большой, ее подрезали, а если слишком маленькой, то надстраивали с помощью рамки. Закрепив «стеклянную картину» на месте, мастер впервые видел ее против света. До этого момента истины при создании своих эффектов он должен был полагаться лишь на прошлый собственный опыт и опыт наблюдения других витражных окон.

Как только витраж был завершен, эскиз стирался со стола и исчезал навечно. Лишь в отдельных случаях его могли скопировать на пергамент и использовать повторно, но это редкость. Создатель витража не стремился к бессмертию или хотя бы славе, хотя прекрасно сознавал, что его имя хорошо известно среди стекольщиков, каменщиков, прелатов и даже широкой публики. И все же он вкладывал в свою работу нечто помимо таланта и знания. Речь не о религиозном рвении, но о гордости создателя, обоснование которой он мог найти в религии, ибо, как говорят священники, Господь тоже был ремесленником, «и увидел Бог все, что Он создал, и вот, хорошо весьма».

И хотя создатель витража был способен оценить ослепительное великолепие своих работ, установленных на место, также как и строитель — устремляющееся ввысь величие завершенного им собора, никто из них не воспринимал свой труд как искусство, а себя как художника. Их ремесло не делало их гениями, а лишь умелыми мастерами, способствовавшими свершению выдающихся открытий: изобретение крестового свода привело к возникновению аркбутанов и увеличению отведенного окнам остекленного пространства стены, несовершенство методов остекления повлекло за собой использование цветного стекла.

Епископы XIII века высоко ценили технологии, подарившие им их бесподобные соборы. Интересно заметить, что в прошлом мнение духовных лиц не всегда было столь благоприятным. Святой Бернард рассерженно писал аббату Гильому из Сен-Тьерри о великих церквях в Клюни: «Зачем эта непомерная высота, эта огромная длина, эта неоправданная широта, эти пышные орнаменты и занимательные картины, которые притягивают взгляды, лишь отвлекая внимание от молитвы?.. Мы, монахи, оставившие обычную жизнь, отвергнувшие богатство и чванство этого мира… в ком мы надеемся пробудить благочестие этими украшательствами?.. Можно весь день на них глазеть, разинув рот, забывая размышлять о Боге. Какая нелепость и какие траты!»

Но в XIII веке святого Бернарда уже нет среди живых, и даже в его цистерцианцах поубавилось пуританизма. Новому стилю сопротивляются лишь немногие. И несмотря на все возражения святого, столь успешное создание в новых соборах атмосферы таинства и благоговения имело неоспоримую ценность для религии. Ни один человек, будь то простой горожанин или барон, не мог войти в готический собор, не почувствовав ничтожность человека в присутствии такого величия.

Глава XI

Школяры и школы

Он поочередно раздает свои указания слушателям, в манере, соответствующей их способностям к восприятию… Исходя из того факта, что упражнения укрепляют и обостряют ум, Бернард приложит все усилия, чтобы заставить своих учеников подражать тому, что они услышали. В одних случаях он будет полагаться на убеждение, в других прибегнет к наказанию, например порке…

Наряду с рабочими, домохозяйками, священниками, коровами, лошадьми и свиньями поток утреннего движения включает в себя также стайку коротко остриженных мальчиков с переписанными вручную учебниками латыни под мышкой. Они направляются в школу. Плетясь нога за ногу, пиная камни и конский навоз и приветствуя друг друга, они слабо осознают, насколько ново их положение.

В Труа нет государственных школ. Но, получив начальное образование у приходского священника, мальчики могут быть зачислены в кафедральную школу. Туда попадает элита городского юношества, в основном сыновья состоятельных горожан. К унаследованному ими положению в обществе теперь добавилось и преимущество в виде возможности получить образование, навсегда поставив их выше ткачей, крестьян и безграмотных лавочников.

Изначально кафедральная школа не задумывалась как публичное образовательное учреждение. Основанная в VII веке епископом Рагнегисилем, несколько веков она оставалась учебным заведением, выпускающим священнослужителей для епархии. Епископ вел уроки сам. И в XIII веке мальчики по-прежнему носили тонзуру как знак «предрасположенности к порядку». Глава соборной школы преподавал теологию и выдавал лицензии учителям, но в основном образовательным процессом заведовал главный учитель школы и его помощники-каноники, придерживающиеся недвусмысленно светской программы.

В классной комнате ученики всех возрастов вместе сидят на полу. Обучение преимущественно устное и осуществляется на латыни, хотя новичкам разрешается прибегать к помощи родного языка. Учитель ведет урок, а ученики делают записи на продолговатых деревянных табличках, покрытых черным или зеленым воском, с помощью стилуса, сделанного из кости домашнего скота, слоновой кости или металла. Оставленные острым концом стилуса царапины можно стереть другим, закругленным концом. Ученики вскоре овладевают «стенографией» на латыни:

«Sic hiс e fal sm qd ad simlr ae pducible a do, gae et silr hiс, anegane pducible a do», что означает: «Sicut hiс est fallacia secundum quid ad simpliciter, A est producibile a Deo, ergo A est. Et similiter hic, A non est, ergo A non est producibile a Deo» («Вот пример заблуждения при переходе от утверждения без оговорок к утверждению с оговорками; „А“ создано Богом, следовательно „А“ существует; и так же „А“ не существует, следовательно „А“ не создано Богом»). На уроке ученики хором повторяют за учителем и продолжают твердить вслух упражнение до тех пор, пока не запомнят его наизусть. Поскольку книги необходимо переписывать вручную, а письменные принадлежности весьма дорогостоящи, тренировка памяти и устные упражнения не теряют актуальности.

Главный учитель читает вслух, объясняя и особо подчеркивая отдельные места по ходу текста, выделяя фигуры речи, риторические приемы, тщательно подобранные слова, прилагательные, которые изменяют значение существительных; метафоры, наделяющие речь особой глубиной. И хотя дисциплина может не отличаться строгостью, ученики слушают внимательно, поскольку на следующий день каждому из них предстоит по памяти цитировать фрагменты из прозвучавшего сегодня.

Лекция, главное учебное занятие, проходит в начале дня. Затем следует время свободного обсуждения, после чего — зубрежка и наконец урок, цель которого — нравственное и религиозное назидание, завершающийся шестым покаянным псалмом и молитвой «Отче наш». Следующий день посвящен повторению, осмыслению и записыванию того, что выучили вчера. На этот раз перед учениками также стоит задача написать подражание латинским авторам, которых они изучают, — собственное сочинение в стихах или прозе. Каждый день ученикам полагается запоминать по фрагменту из Овидия, Вергилия или других латинских авторов. Это поможет им в написании писем или сочинений, традиционно изобилующих цитатами.

В письме Гиральда Уэльского архиепископу Кентерберийскому на пяти страницах трижды приводятся цитаты из Книги премудрости Соломона, дважды из святого Иеронима, по разу из Книги притчей Соломоновых, псалмов, Вергилия и Овидия и семь раз из Горация. Николай Клервоский писал епископу Осерскому, епархия которого славилась своими винами:

Словами Евангелия, вина нету них [Ин. 2: 3]. Не присылай мне вина изумления [Пс. 59: 5], но вино, которое веселит сердце человека [Пс. 103: 15], чей цвет превосходен, вкус очень хорош и чье благоухание приятное свидетельствует о его качестве. Именно в этих трех составляющих проявляется его совершенство, и нитка, втрое скрученная, не скоро порвется [Екк. 4: 12].

Вина нашего региона мутные и не происходят из тех растений, которые блаженно растут в регионе вашем; их сок не переходил от народа к народу, из царства к иному племени [Пс. 104: 13]. (…) Пошли отдельно аббату и отдельно мне, ибо Иудеи с Самарянами не сообщаются [1 Ин. 4: 9].