Фрэнсис Гис – Жизнь в средневековом городе (страница 21)

Если пропасть между зажиточным горожанином и бедняком однозначно ширилась, то зазор между влиятельными горожанами и сельской дворянской аристократией лишь сужался.

Глава VIII

Врач

Потребовав мочеприемник, лис Ренар велел льву Ноблю его наполнить и, поднеся к свету, принялся изучать действие различных гуморов в королевском теле. После чего произнес: «Сир, да у вас озноб, благо у меня есть лекарство…»

В городе размеров Труа насчитывалось менее полудюжины лицензированных врачей²², не считая множества практикующих медицину или какую-либо ее отрасль повитух, цирюльников, монахов и откровенных шарлатанов. Образованный врач — аристократ среди этой братии, наслаждавшийся высоким статусом и превосходными гонорарами. Его практика закономерно ограничивалась лишь верхушкой общества, о чем свидетельствуют медицинские трактаты и записи.

Один такой трактат рекомендует осматривать сумевшего удостоиться внимания врача слугу, поскольку, даже «если вы не вынесете ничего нового из осмотра пациента, вы всегда сможете поразить его своими знаниями о его недуге». В доме пациента знающий свое дело врач ведет себя в соответствии со сложившимся «ритуалом». Входя в спальню больного, он кланяется, усаживается на стул, достает из своей сумки песочные часы и измеряет пациенту пульс. Он просит образец мочи заболевшего, к которой внимательно принюхивается и даже пробует на сахар. В случае тяжелой инфекции он исследует мочу на наличие осадка. Он расспрашивает о диете и стуле больного, после чего заводит речь о характере заболевания. Желудок, уверяет средневековый врач, подобен котелку, в котором готовится еда. Если он оказывается переполненным, то содержимое начинает убегать через край, оставляя еду неприготовленной. Жар для этой внутренней печи образует печень. И потому очень важно поддерживать баланс гуморов — флегмы, крови, желтой желчи и черной желчи, — которые в соответствующем порядке отличаются следующими качествами: влажная и холодная, влажная и горячая, сухая и горячая, сухая и холодная. Лихорадки бывают трехдневными, четырехдневными, суточными, гектическими и чумными. Конкретный вид диагностируется по характеру ее возобновления: будь то каждый третий или каждый четвертый день, а также по тому, не усугубляется ли состояние пациента. Выздоровление зависит от множества факторов, включая фазу луны и расположение созвездий.

Покидая комнату заболевшего, врач может заверить больного в его скором выздоровлении — конечно же, с Божьей помощью; однако, выйдя к семье, он ловко принимает более серьезный тон, намекая, что не хотел бы тревожить пациента, но, по счастью, все под контролем благодаря своевременному обращению к науке. Он может оставить рецепт на травы и лекарства, а также порекомендовать питание — предпочтительнее всего будет куриный бульон, миндальное молоко и ячменный отвар с инжиром, медом и лакрицей.

Врача нередко приглашают отобедать вместе с семьей пациента. И нередко он такое приглашение принимает, не выказывая, однако, лишнего энтузиазма. Во время обеда врач развлекает сидящих с ним за одним столом рассказами о болезнях и ранениях, которые ему довелось лечить, не забывая при этом пару-тройку раз отослать слугу узнать, как поживает пациент, в качестве заверения, что он не забыт.

Если относительно стандартов более позднего времени врачебная наука XIII века может показаться сомнительной, то по сравнению со временем предшествующим она представляет собой настоящее торжество прогресса. В эпоху раннего Средневековья хранилищами медицинских знаний служили аббатства и монастыри. Главным результатом их деятельности стала замена гиппократовского закона о том, что болезнь является природным феноменом, представлением, будто все недуги есть не что иное, как наказание свыше. В XIII веке эти взгляды были еще живы, и даже доктора порой высказывались в их пользу, однако сама фигура светского практикующего врача воплощала уверенный шаг к рациональному пониманию болезни.

Также она воплощала и шаг к коммерциализации. Тот же медицинский трактат, который указывал врачу, как следует общаться с пациентом, давал точные наставления, как надлежит взимать оплату: «Когда пациент почти оправится, обратитесь к главе семейства или ближайшему родственнику больного следующим образом: Господь соизволил с нашей скромной помощью излечить того, кого вы просили нас посетить, и мы молим о том, чтобы он сохранил ему здоровье и чтобы теперь мы могли получить ваш великодушный расчет. Если впредь кому-либо из членов вашей семьи понадобится наша помощь, мы, в благодарность за прежние отношения с вами, оставим все дела и поспешим ему на помощь». К этой формуле, разработанной в первой в мире и самой прославленной в глазах современников Салернской медицинской школе, трудно что-либо добавить. Врачебный гонорар зависел от благосостояния и статуса заболевшего. Недуг состоятельного пациента мог оцениваться в десять ливров или больше; королевские болезни обходились в сотни. Вправление сломанной или вывихнутой конечности стоит несколько су или даже целый ливр. Злые языки приписывали медикам следующую поговорку: «Бери, пока больному больно».

Другой текст предписывал практикующему врачу следующий образ действий: «Отправляясь к пациенту, старайся каждый раз делать нечто новое, чтобы никто не осмелился сказать, будто, кроме книжной учености, ты ничем не владеешь». И даже внушительно советовал: «Если, посетив больного, ты, по несчастью, обнаружишь его мертвым, то на расспросы о целях своего визита отвечай, что знал о грядущей смерти в эту ночь, но желаешь уточнить конкретный час».

Один язвительный автор писал, что хитрый врач одному сообщает о скором выздоровлении пациента, а другому о неизбежности печального исхода, тем самым подкрепляя свою репутацию как минимум на четверть. «Если пациент достаточно удачлив, чтобы выжить, — заключает он, — то чаще это происходит вопреки бестолковому врачу, но ежели ему суждено умереть, то здесь и пригодится врач со всеми его ритуалами».

Несмотря на скепсис и насмешки, профессия врача привлекала немало способнейших молодых людей. Помимо школы в Салерно, действовала почти столь же уважаемая школа в Монпелье, где арабские и еврейские ученые из Испании работали бок о бок с провансальцами, французами, итальянцами и уроженцами прочих мест. Таким образом, на всю Северо-Западную Европу существовало лишь две медицинские школы, в Париже и Монпелье, между тем как в Италии их было уже несколько. После подготовительного трехгодичного курса будущий врач проходил пятилетний курс обучения, за которым следовал год интернатуры с опытным практикующим врачом. Только после этого ученик допускался до формального экзамена, успешно сдав который он получал от факультета лицензию на собственную практику. Поскольку университеты во многом были сформированы по церковному образцу, лицензия выдавалась от имени папы римского и присуждалась епископом во время церемонии в церкви.

Однако контроль со стороны религии носил больше номинальный характер. Настоящей бедой медицинского образования было не преклонение перед святыми, а увлечение медицины астрологией и нумерологией. Созвездиям и планетам приписывали власть над разными частями человеческого тела. Нумерология предлагала запутанные руководства для оценки течения болезни. Считалось, что тело заключает в себе четыре гумора и три духа, диагностика которых осуществляется через изучение мочи и стула, прощупывание пульса, приводить в норму который в те времена брались кровопусканием, совершая надрез напротив очага боли.

Все эти представления были унаследованы из Античности, и целью их было представить анатомию и физиологию столь же ясными и логичными, как арифметическая задача.

Медицинские учебники²³ были редкой драгоценностью. Большинство греческих текстов попадало на Запад окольными путями, сначала будучи переведенными на арабский язык и затем уже с арабского на латынь. Переводчиками второго этапа, как правило, были трудившиеся в Испании сообщества иудейских и христианских писцов, первые осуществляли подстрочный перевод с арабского на латынь, а вторые дорабатывали текст, придавая языку научный характер. Легко себе представить, сколькими описками и неточностями обрастали греческие трактаты по пути в Монпелье и Париж!

Знание арабского языка выдвинуло врачей-евреев на первый план медицинской науки, и к их услугам часто обращались принцы и вельможи. Едва ли не основной их специализацией были болезни глаз. Даже такой неумолимый сторонник еврейских гонений, как Альфонс де Пуатье, брат Людовика Святого, консультировался у еврейского специалиста по поводу глазного заболевания. Подобно арабским врачам, еврейские врачи двигались в сторону рациональной терапии, однако абсолютно все медики — будь то христиане, арабы или евреи — пока еще не отказывались от веры в астрологию, нумерологию и магию.

Вооружившись всем доступным знанием и собственным здравомыслием, средневековые доктора отважно сражались против всего многообразия людских хворей. Широкое распространение имели кожные заболевания, поскольку в ту эпоху грубую шерсть носили прямо на голое тело, банные процедуры происходили весьма нечасто, особенно среди широких масс, да и стирка представляла собой очень непростое дело. Недостаточное и однообразное питание, — в частности, нехватка свежих фруктов и овощей — грозило возникновением цинги у всего населения, особенно в городах, где плохие санитарные условия способствовали распространению инфекций и микробов. Зимой в жилищах царил холод и сквозняк, и пневмония была страшным убийцей. Нередко встречался тиф, а также сердечные и сосудистые заболевания.