Фрэнсис Гис – Брак и семья в средние века (страница 16)

Первые свидетельства произошедших социальных перемен датируются концом VIII – началом IX в. Первой и важнейшей группой источников являются описи поместий (полиптики), в которых перечисляются арендаторы с причитающимися с них рентами и повинностями, за основу исчисления которых принимается одно домохозяйство — манc (mansus). Этот термин и его локальные варианты постепенно вобрал в себя и другие связанные с ним значения, но важнейшим его содержанием было держание: дом, сад, поля — держание, сколь бы ни обремененное сеньориальными повинностями, но полностью наследственное для крестьянской семьи, которая обрабатывала его[195].

Сведений о жизни знати так же мало, как и о жизни крестьян. Мимолетный взгляд — но не больше — на отношения и семейное сознание высшей аристократии Каролингского времени дает нам уникальный, хотя и загадочный документ, называемый «Книга Дуоды», или «Наставление Дуоды» («Liber Manualis»)[196].

Напротив, третий основной общественный институт, церковь, оставил обширную документацию, освещающую церковные взгляды на брак и семью и церковную политику в этой сфере.

Сведения в полиптиках содержатся в разных формах, каждая из которых, по мнению современных ученых, имеет свои преимущества и недостатки. Все они неполны и ни в одном случае нельзя быть уверенным, что в них учтено все население. В противоположность протоколам манориальных судов более позднего времени, они мало рассказывают нам о личной жизни поименованных в них людей. Из обрывочных упоминаний в литературе и из археологических находок мы знаем, что крестьяне одевались в грубые льняные рубахи, поверх которых носились свободные плащи с капюшоном, гамаши и тяжелые башмаки, и что они использовали грубые орудия труда, по преимуществу деревянные. Крестьяне жили в построенных из дерева и глины домах, состоящих из одной комнаты, обстановку которой составляли стол, одна-две скамьи, соломенные тюфяки на земляном полу, где спали члены семьи.

Полиптики сообщают важную информацию о размере и структуре семьи и позволяют сделать предположительные выводы об образе жизни крестьян. Опись владений богатого аббатства Санта Мария ди Фарфа[197] у подножья Апеннин к востоку от Рима, составленная около 820 г., перечисляет зависимых арендаторов по единообразной форме, идеальной для демографического анализа: для каждого домохозяйства называются глава домохозяйства, его жена и неженатые дети; его женатые сыновья, если таковые имеются, а также их жены и дети; и, наконец, «дома и держания» (casae et substantiae) и домашние животные, чаще всего ослы, но иногда коровы, телята, волы или лошади. Домашняя птица не включена в список, хотя очевидно, что крестьяне держали ее, поскольку в ренту одной из групп входил, помимо других натуральных выплат, один цыпленок (к сожалению, это единственный случай, когда указана форма ренты)[198].

Первое приводимое в описании домохозяйства имя — это всегда имя того, кто взял на себя бремя ответственности за усадьбу. В описи не отмечается возраст арендаторов или размеры их держаний, но по числу животных и месту в перечне домохозяйств данной деревни (более зажиточные крестьяне всегда называются раньше более бедных) легко установить экономический статус каждого домохозяйства.

Стремясь определить доминировавшую в Фарфе структуру семьи, историк Ричард Ринг[199] сначала проанализировал полиптик, использовав деление домохозяйств на пять групп, предложенное П. Ласлетгом:

1. одинокие;

2. холостые братья и сестры, живущие вместе;

3. простая (супружеская) семья;

4. расширенная семья;

5. составная семья.

Он обнаружил, что из 244 домохозяйств, которые можно классифицировать на основании сведений в политике и которые насчитывают 1147 человек, только 11 состоят из одного человека и три из холостых братьев и сестер. Подавляющее большинство (194 семьи, или 72%) образуют простые семьи: супружеская пара с детьми или без них или вдовы или вдовцы с детьми. Всего 18 семей (6%) были расширенными, то есть состояли из простой супружеской семьи плюс один или более человек — родственники взрослого мужчины, главы семьи. 46 домохозяйств (17%) были составными, они включали две или более супружеские пары[200].

Из 194 простых семейных домохозяйств 27 представляли собой супружеские пары без детей: «Аутари со своей женой», «Сабиниан со своей женой Марией»[201]. 154 пары имели детей: «Петр со своей женой Розой, его дети Фузул, Адо, Симпула, Адилеупа»[202]. Главами десяти семей были вдовы, трех — вдовцы[203].

Большинство из 18 расширенных домохозяйств распространялись вверх по линии родства — за счет проживания в семье овдовевшего отца или матери мужа. Четыре семьи расширялись по горизонтальной линии: три включали женатых братьев главы семейства, а одна — незамужнюю сестру. Две семьи имели нисходящее дополнение в лице племянников и племянниц: «Палумб с его женой Теудой и его племянницами Синдулой, Раттулой»[204].

Из 46 составных домохозяйств Фарфы половина состояла из супружеской пары и одного женатого сына. Среди многих других вариантов семь домохозяйств включали супружескую пару и двух женатых сыновей, а иногда и их неженатых детей, и три пары женатых братьев, возможно, живших в «братстве» (frérèche или fraternitas); этот институт предполагал, что братья совместно владели имуществом[205].

Из этого анализа вытекает несколько фактов. Во-первых, во всех рассмотренных домохозяйствах главой семейства обычно являлся отец вплоть до своей смерти. Когда овдовевший отец жил с семьей своего сына, главой семьи был он: «Антоний, Теудимунд его сын со своей женой Гуттой», «Фредо, Синдольф его сын со своей женой Роделди, один ребенок мужского пола»[206]. Только в двух из 46 составных домохозяйств живого отца в качестве главы семьи заменял его сын, и в обоих случаях отец, очевидно, был очень стар[207]. В то же время сыновья, наследовавшие после смерти отца, были либо женатыми мужчинами, либо вдовыми. Только одно домохозяйство возглавлялось мужчиной, семейное положение которого не было определено[208].

Во-вторых, бросается в глаза, что составные домохозяйства включали одного или более женатых сыновей, но не замужних дочерей или сестер. Выходя замуж, дочь покидала домохозяйство и возвращалась крайне редко — в качестве вдовы. Напротив, женясь, сын или основывал собственное домохозяйство, или приводил жену в дом своего отца. Только в одном случае, возможно, в семью входило более двух женатых сыновей[209].

В-третьих, при том, что в некоторых домохозяйствах жили пасынки или приемные дети, только в одном наличествовали члены, не связанные с семьей родственными узами — это бездетная семья Сакса, у которого были две рабыни[210]. Единственный другой случай включения рабов в полиптик — группа из почти ста рабов в монастырском поместье в Форконе. Три четверти из них были женщины, которые «работали хорошо» (bene) или «довольно хорошо» (mediocriter), возможно в гинекее (gynaeceum) или в мастерской, где шили женское платье. Остальные рабы (мужчины) в Форконе включали конюха, кузнеца, повара, мельников и садовников[211].

Небольшое число пасынков в полиптике (всего пять), видимо, указывает на то, что вдовы с детьми редко могли снова выйти замуж. Большинство из 10 вдов в простых домохозяйствах, вероятно, были бедны. Только две владели домашним скотом: Айделинда и ее четыре сына имели теленка и осла; Аудерада и ее три сына и две дочери — осла[212].

В-четвертых, средний размер домохозяйства, судя по полиптику, составлял 4,7 человека — цифра, скрывающая важный факт: хотя половина домохозяйств (122) насчитывала четырех или менее членов, более половины населения из 1147 человек жили в домохозяйствах, где было шесть и более членов[213].

В-пятых, в анализе Р. Р. Ринга отчетливо проявляются экономические или психологические факторы, обычно приводившие к расщеплению составных домохозяйств. Неженатые сыновья и дочери могли оставаться в семье и после того, как один из братьев женился, но когда у него появлялись дети, они обычно уходили. Когда женились двое из братьев, холостые часто выходили из домохозяйства, особенно, если родители к тому времени уже умерли. Когда старший из двух женатых братьев обзаводился детьми, младший, как правило, уходил[214].

Р. Р. Ринг настаивает, что абсолютное преобладание в полиптике супружеских семейных домохозяйств обманчиво, не отражает истинного желания людей; на самом же деле идеальной семьей в глазах крестьян было нечто иное: составная семья, в которой в доме оставалось более одного женатого сына. Небольшой размер семейного владения, высокая детская смертность и низкая продолжительность жизни не давали большинству семей достичь этого идеала.

Почти каждая семья проходила через этап, когда она была супружеской. Домохозяйство начиналось с супружеской пары, которая немного позже обзаводилась детьми. Когда дети достигали совершеннолетия, они уходили, чтобы образовать новые супружеские пары, или же сыновья приводили своих жен, чтобы жить под отеческой крышей, создавая составную семью. После смерти отца такая составная семья обычно распадалась, в результате чего образовывались два или более супружеских домохозяйств, которые могли в дальнейшем пережить аналогичный цикл. Однако, домохозяйство могло и не достичь уровня составного, если в нем не было доживших до совершеннолетия сыновей, если отец умирал до того, как сыновья достигали брачного возраста или если семейный надел был слишком мал, чтобы прокормить дополнительные рты.