Фрэнсис Фицджеральд – Великий Гэтсби. Ночь нежна (страница 94)

– Немедленно ступай в нашу ванную и вымойся как следует.

– Только не говорите, что это я вам рассказал, – попросил Ланье уже с порога ванной комнаты.

Дик отправился за ним и ополоснул ванну дезинфицирующей жидкостью, потом, выйдя и закрыв дверь, сказал Николь:

– Нужно либо поговорить с Мэри, либо – лучше – уезжать.

Николь согласно кивнула, и он продолжил:

– Почему-то людям кажется, что их дети всегда чище других и что их болезни менее заразны.

Он подошел к сервировочному столику, налил себе вина из графина и принялся свирепо хрустеть печеньем в такт льющейся в ванну воде.

– Скажи Люсьене, чтобы научилась управляться с горелкой… – посоветовал он.

В этот момент в дверях появилась та самая женщина-азиатка:

– Графиня… – начала она по-итальянски.

Дик кивком пригласил ее войти и закрыл дверь.

– Как там больной малыш, ему лучше? – любезно поинтересовался он.

– Да, лучше, но сыпь никак не проходит.

– Это плохо – мне очень жаль. Но видите ли, наших детей нельзя купать в той же воде, в которой купали его. Ни в коем случае. Уверен, ваша хозяйка очень рассердится, если узнает, что вы так поступили.

– Я?! – Женщину словно молнией пронзило. – Да что вы! Я просто увидела, что ваша горничная не умеет обращаться с горелкой, и помогла ей пустить воду.

– Но после больного ребенка вы должны были сначала спустить грязную воду и хорошенько вымыть ванну.

– Я?!

Задыхаясь, женщина набрала полную грудь воздуха, судорожно всхлипнула и бросилась прочь из комнаты.

– Нечего за наш счет осваивать нормы западной цивилизации, – угрюмо сказал Дик.

Тем вечером за обедом он окончательно убедился, что их визит придется прервать раньше времени: Оссейн, похоже, даже о собственной стране не мог рассказать ничего более интересного, чем то, что в ней много гор, а в горах – много коз и пастухов, их пасущих. Этот молодой человек был более чем сдержан, чтобы разговорить его, требовалось приложить немало душевных сил, которые Дик теперь берег для семьи. Вскоре после обеда Оссейн покинул Мэри и Дайверов, но их былая близость уже дала трещину – между ними пролегло неспокойное поле социальной битвы, на котором Мэри собиралась закрепить свою победу. Дик явно обрадовался, когда в половине десятого Мэри принесли записку и она, прочтя ее, встала.

– Прошу меня извинить, – сказала она, – но муж уезжает по непредвиденным делам, и я должна его проводить.

На следующее утро, не успела выйти служанка, которая принесла кофе, в спальню ворвалась Мэри. В отличие от Дайверов она была полностью одета и, видимо, уже давно на ногах. Ее лицо искажала гримаса едва сдерживаемого гнева.

– Что это за история о том, будто Ланье искупали в грязной ванне?

Дик попытался возразить, но она оборвала его:

– И как вы посмели приказывать сестре моего мужа чистить ванну?

Сверкая взглядом, она возвышалась над ними, сидевшими в постели с подносами на коленях, словно беспомощные болванчики.

– Его сестре?! – воскликнули они одновременно.

– Да, вы сказали одной из его сестер, что она якобы должна чистить ванну!

– Мы не… – в унисон произнесли они звенящими голосами. – Я разговаривал с какой-то служанкой… – закончил Дик.

– Вы разговаривали с сестрой Оссейна.

– Я думал, что это две служанки, – только и мог вымолвить Дик.

– Вам ведь было сказано, что они – гимадун.

– Кто? – Дик надел халат и встал с кровати.

– Я еще позавчера перед началом музыкального вечера объяснила вам это, только не говорите мне, что вы ничего не поняли, поскольку выпили лишнего.

– Так это вы о них толковали? Я пропустил начало и не связал… Мэри, мы как-то не думали, что речь идет о них. Ну что ж, единственное, что мы можем сделать, – это пойти и принести ей свои извинения.

– Пойти и принести извинения! Я же объясняла вам, что когда старший член семьи… когда старший представитель рода женится, то две старших сестры становятся гимадун, то есть посвящают себя его жене, делаются ее наперсницами.

– И поэтому Оссейн вчера вечером покинул дом?

Поколебавшись, Мэри кивнула.

– Иначе нельзя было, они все уехали. Так повелевает долг чести.

Теперь уже и Николь вскочила с постели и начала одеваться. Мэри между тем продолжала:

– Так что же это все-таки за история насчет грязной воды? В этом доме ничего подобного просто не могло случиться! Давайте позовем Ланье и расспросим его.

Дик сел на край кровати, незаметно сделав знак Николь взять дальнейший разговор на себя. Тем временем Мэри, отворив дверь в коридор, отдавала кому-то распоряжения по-итальянски.

– Постойте, – сказала ей Николь. – Я этого не допущу.

– Вы бросили нам обвинение, – ответила Мэри тоном, каким она никогда прежде не позволяла себе говорить с Николь, – и я имею право разобраться.

– Я не позволю впутывать в это ребенка, – заявила Николь, натягивая на себя платье так решительно, словно это была рыцарская кольчуга.

– Не спорь, – сказал Дик. – Пусть приведут Ланье – и мы уладим этот банный казус, чем бы он ни был – правдой или выдумкой.

Ланье, полуодетый, еще не окончательно очнувшийся ото сна, таращился на сердитые лица взрослых.

– Послушай, Ланье, – требовательно обратилась к нему Мэри, – с чего ты взял, что тебя купали в уже использованной воде?

– Отвечай, – велел Дик.

– Просто она была грязной.

– А разве ты не слышал из своей комнаты, как в ванну снова льется вода, ведь твоя комната находится рядом, за стеной?

Ланье признавал такую возможность, однако стоял на своем: вода была грязной. Он был немного напуган, но постарался предвосхитить дальнейший ход разговора.

– Она не могла бежать, потому что…

Ему не дали продолжить.

– Почему же не могла?

Мальчик стоял посреди комнаты в своем маленьком халате, вызывая жалость родителей и нарастающее раздражение Мэри.

– Вода была грязная, потому что в ней плавала мыльная пена.

– Если ты в чем-то не уверен, не надо… – начала Мэри, но Николь перебила ее:

– Хватит, Мэри. Раз в воде плавала мыльная пена, логично было предположить, что она грязная. Отец велел Ланье немедленно прийти и сказать, если…

– В воде не могло быть грязной пены.

Ланье укоризненно взглянул на отца, который предал его. Николь развернула сына за плечи и отослала из комнаты. Дик разрядил атмосферу, рассмеявшись. И словно этот смех напомнил ей о прошлом, Мэри вдруг поняла, насколько отдалилась она от бывших друзей.

– Вот всегда так с детьми, – сказала она примирительно. По мере того как накатывали воспоминания, ей все больше становилось не по себе. – Только не вздумайте уезжать, – добавила она, – Оссейну все равно нужно было отправиться по делам. В конце концов, вы – мои гости, и случившаяся бестактность была просто недоразумением.

Но Дика такая обтекаемость суждения и особенно слово «бестактность» только больше разозлили. Отвернувшись, он принялся собирать вещи, бросив лишь:

– Мне очень неловко перед этими молодыми дамами. Я хотел бы принести свои извинения той, которую невольно обидел.

– Если бы вы только внимательней слушали меня тогда, сидя у рояля!