Фрэнсис Фицджеральд – Великий Гэтсби. Ночь нежна. Последний магнат. По эту сторону рая (страница 124)

— Не знаю, — улыбнулся он. — Раз ты говоришь — верю.

Она зевнула.

— Такой чудесный день. И ты такой замечательный.

— Ты много знаешь, да?

— Ты о чем?

— Чувствуется по твоим словам. Или скорее по манере.

Кэтлин помолчала.

— Знаний у меня не так уж много, — наконец ответила она. — Университетов я не заканчивала. Но тот, с кем я жила, знал все на свете и порывался обучить меня наукам. Планировал занятия, записывал меня на лекции в Сорбонне, водил по музеям. Так я и набралась разного.

— Кто он был?

— Что-то вроде художника. И еще скандалист, горячий нравом. Всего не перечислишь. Хотел, чтобы я прочла Шпенглера, добивался как одержимый. История, философия, гармония — все ради того, чтобы перейти к Шпенглеру. Впрочем, до него мы не добрались, я сбежала раньше. Не удивлюсь, если из-за Шпенглера он и не хотел меня отпускать.

— Кто такой Шпенглер?

— Говорю же — до него мы не добрались, — засмеялась Кэтлин. — А теперь я усиленно стараюсь все забыть: вряд ли мне еще встретится такой же любитель наук.

— Зачем же забывать, — потрясенно выговорил Стар, чье глубокое почтение к учености было унаследовано от поколений предков, взращенных в синагогах. — Не вздумай!

— Вся эта наука была просто заменой детям.

— Научишь ей детей.

— Думаешь, смогу?

— Конечно. Дашь им знания с самого детства. Мне, например, все приходится выяснять у вечно пьяных сценаристов. Так что от знаний не отказывайся.

— Хорошо. — Она поднялась. — Научу детей. Правда, конца этому нет: чем больше знаешь, тем больше открывается неизведанного. Тот любитель Шпенглера мог бы стать кем угодно, не будь он глупцом и трусом.

— Однако ты его любила.

— Да, очень. — Кэтлин выглянула в окно, прикрыв глаза ладонью. — Откуда-то свет на берегу. Пойдем посмотрим?

Стар даже подпрыгнул.

— Это же атерина-грунион!

— Что?

— Сегодня срок! В газетах писали! — Он выскочил за дверь, хлопнула дверца машины, Стар тут же вернулся с газетой. — В десять шестнадцать. Через пять минут.

— Затмение или что-то в этом роде?

— Нет, невероятно пунктуальная рыба. Оставь чулки и туфли, пойдем.

Ясное вечернее небо сделалось темно-синим, наступало время прилива, и мелкие серебристые рыбки качались на береговой волне, дожидаясь шестнадцати минут одиннадцатого. Через две-три секунды после назначенного срока волны уже кишели рвущимися на берег рыбешками, и Стар с Кэтлин переступали босыми ногами через изгибающиеся на песке тела. Подошедший откуда-то негр собирал рыбу в два ведра, как хворост. Рыбы выбрасывались на берег и по две-три, и взводами, и ротами, упорные и ликующие, полные презрения к босоногим чужакам, стоящим на берегу, — точно так же они выбрасывались веками до того, как сэр Фрэнсис Дрейк прибил здесь медную табличку к береговой скале.

— Мне бы еще ведро, — пожаловался негр, остановившись перевести дух.

— Неблизко вам сюда добираться, — заметил Стар.

— Я, бывало, ездил в Малибу, да тамошние киношники нас не жалуют.

Нахлынувшая волна качнула всех назад и тут же отступила, вновь оставив на берегу живой покров из выгибающихся рыб.

— Доход от этого есть?

— Я не за выгодой. Прихожу сюда читать Эмерсона. Знаете такого?

— Я знаю, — ответила Кэтлин. — Читала кое-что.

— За пазухой вот держу. У меня и розенкрейцерские писания при себе, да наскучили уже.

Ветер сменился, волны усилились, все трое теперь шли вдоль пенной кромки прибоя.

— А у вас что за работа? — спросил негр Стара.

— Я делаю фильмы.

— А, вот оно как. — Негр помолчал. — Никогда не хожу в кино.

— Почему? — резко откликнулся Стар.

— Без толку. И детей не пускаю.

Кэтлин, готовая вступиться за Стара, не спускала с него глаз, пока он разглядывал негра.

— Фильмы бывают и хорошими, — заметила она, но слова заглушило шумом прибоя, и негр не услышал. Желая настоять на своем, она повторила, на этот раз удостоившись лишь равнодушного взгляда.

— Розенкрейцеры не одобряют кино? — спросил Стар.

— Они сами не знают, чего хотят. Нынче говорят одно, через неделю другое.

Одни лишь рыбешки знали свое предназначение — все прибывали и прибывали, хотя прошло уже полчаса. Негр с полными до краев ведрами побрел наконец к дороге — не подозревая, что ему удалось пошатнуть целую индустрию.

Стар с Кэтлин двинулись обратно к дому.

— Бедняга Самбо, — сказала Кэтлин, пытаясь развеять охватившую Стара задумчивость.

— Что?

— Разве вы не зовете негров «бедняга Самбо»?

— Мы их никак не зовем. — Стар помолчал. — У них свое кино.

В доме Кэтлин устроилась у обогревателя и принялась натягивать чулки и туфли.

— Теперь мне Калифорния нравится больше, — неторопливо произнесла она. — Я, кажется, успела изголодаться по сексу.

— Разве у нас был только секс?

— Сам знаешь, что нет.

— Мне с тобой хорошо.

Она поднялась с легким вздохом — настолько легким, что Стар его не заметил.

— Я не хочу тебя терять, — признался он. — Не знаю, что ты обо мне думаешь и думаешь ли вовсе. Наверняка догадываешься, что сердце мое умерло… — Он помедлил, раздумывая, не солгал ли. — Красивее тебя я никого не встречал уже не помню сколько лет. Не знаю цвета твоих глаз, но мне жаль весь мир…

— Прекрати, прекрати! — засмеялась Кэтлин. — Иначе я неделями не оторвусь от зеркала. У моих глаз нет цвета — мне они нужны, чтобы видеть. И я совершенно обыкновенная. Зубы неплохи для англичанки…

— Они превосходны.

— …но я и в подметки не гожусь здешним красавицам…

— А вот теперь сама прекрати! — перебил ее Стар. — Я говорю правду — и обычно не бросаю слов на ветер.

Кэтлин замерла на миг, словно вслушиваясь в себя. Взглянула на Стара, затем снова внутрь себя — и отбросила мысль прочь.

— Пора ехать, — только и сказала она.

Трогаясь в обратный путь, Стар и Кэтлин уже не походили на себя прежних. Береговой дорогой они проезжали сегодня в четвертый раз, и каждый раз были новой парой. Любопытство, грусть, влечение остались позади, нынешний путь был истинным возвращением — к себе, к собственному прошлому и будущему, к неминуемо близящемуся завтрашнему дню. В машине Кэтлин по просьбе Стара села к нему теснее, но между ними уже не чувствовалось прежней близости — ведь чтобы не исчезнуть, близость должна расти, ничто не остается неизменным. Стар хотел было пригласить Кэтлин переночевать в доме, который для себя снимал, но побоялся выглядеть в ее глазах слишком уж одиноким. На склоне холма, почти у дома Кэтлин, она пошарила рукой за подушкой сиденья.