Фрэнсис Фицджеральд – Три часа между рейсами (страница 54)
— Здесь у вас написано: «Авария и пьяная потасовка», — сказал капитан, сверившись с журналом. — Отвезем их в больницу и протестируем на алкоголь.
— Секундочку, — сказал актер с профессиональной улыбкой. — Меня зовут Фил Македон.
Капитан был очень молод для своей должности, заполучив ее по протекции. Он смутно помнил имя и лицо, но был не слишком впечатлен — в Голливуде полным-полно всяких «бывших».
Все четверо направились к стоявшему у входа полицейскому фургону.
…По результатам теста Македон был задержан в участке до внесения залога его друзьями, а Пэта Хобби отпустили на все четыре стороны, однако его машина после аварии была не на ходу, и сержант Гаспар вызвался отвезти его домой.
— Где вы живете? — спросил он, трогаясь с места.
— Сегодня — нигде, — сказал Пэт. — Потому и раскатывал ночью по городу. Когда проснется один мой приятель, я одолжу у него пару баксов и сниму номер в отеле.
— Зачем ждать? — сказал сержант Гаспар. — У меня как раз лежит без дела пара баксов.
Проезжая мимо величественных особняков Беверли-Хиллз, Пэт приветственно помахал им рукой.
— А ведь когда-то, — сказал он, — я мог запросто входить в эти самые дома в любое время суток, даже воскресным утром…
— Скажите, это правда — то, что вы рассказывали в участке? — спросил Гаспар. — Как его спихнули в яму, ну и так далее.
— Чистая правда, — сказал Пэт. — Зря он задавался и воротил от меня нос. По сути, он такой же обломок прошлого, как и я.
Не вырубишь топором[164]
I
Смуглый мужчина с шустрыми глазами — двигавшимися так, словно они были закреплены внутри его головы на резинках, — откликался на обращение «Дик Дейл». Его очкастый долговязый собеседник, похожий на верблюда без горба — хотя горб смотрелся бы здесь вполне гармонично, — звался Э. Брансуик-Хадсоном. Местом действия был помост для чистки обуви — несущественный винтик в гигантском механизме киностудии. Эту сценку мы наблюдаем вечно красными глазами Пэта Хобби, который занимал стул по соседству с режиссером Дейлом.
Помост располагался под открытым небом, напротив входа в студийную столовую. Голос Брансуик-Хадсона дрожал от гнева, однако разговор он вел на полутонах, стараясь не привлекать внимания проходящих.
— Я вообще не понимаю, что такой серьезный писатель, как я, делает в таком месте! — сказал он желчно.
Пэт Хобби, будучи ветераном кинобизнеса, мог бы ответить на этот вопрос, однако он не был знаком с участниками диалога.
— В нашем деле есть свои нюансы, — сказал Дик Дейл и обратился к чистильщику: — Смажь вон тем кремом!
— Нюансы?! — возвысил голос писатель. — Правильнее назвать это свинством! Вопреки голосу разума и своим замыслам я пишу буквально под вашу диктовку, а теперь меня увольняют под предлогом, что я, видите ли, с вами «не сработался»!
— Вполне вежливая формулировка, — сказал Дик Дейл. — Или вы хотите, чтобы я отправил вас в нокдаун?
Брансуик-Хадсон снял очки.
— А ну, попробуй! — предложил он. — Во мне сто шестьдесят два фунта и ни единой унции плоти… — На этом смелом утверждении он запнулся. — То есть ни единой унции жира.
— Да плевать я хотел на все ваши унции! — сказал Дик Дейл презрительно. — Не собираюсь я с вами боксировать — мне фильм делать надо. А вы отправляйтесь к себе на восток, сочиняйте новые книги и забудьте эту историю. — Он быстро взглянул на Пэта Хобби и улыбнулся: мол, уж он-то понимает такие вещи, как понял бы любой другой человек, кроме Э. Брансуик-Хадсона. — Мне и трех недель не хватит, чтобы объяснить вам, как делается кино.
Хадсон водрузил очки обратно на нос.
— Я напишу новую книгу, — пообещал он, — и сделаю вас посмешищем всей страны.
Засим он удалился — потерянный, подавленный и посрамленный. Спустя минуту Пэт вслух прокомментировал увиденное:
— У этих литераторов никогда не бывает толковых идей. Не припомню случая, чтобы кто-нибудь из них выдал что-нибудь стоящее, а я уже двадцать лет в этом бизнесе, на сценариях и рекламе.
— А сейчас вы в работе? — спросил Дейл.
Пэт слегка замешкался с ответом:
— Только что закончил проект.
Это «только что» было пять месяцев назад.
— Какие фильмы вы делали? — спросил Дэйл.
— Все и не упомнишь — я в титрах с двадцатого.
— Зайдем ко мне в офис, — предложил Дик Дейл. — Есть интересный разговор — теперь, когда этот ублюдок свалил обратно на свою новоанглийскую ферму. Не понимаю, зачем нужны эти новоанглийские фермы, когда на западе полно еще не освоенной земли?
Пэт бросил свой предпоследний десятицентовик чистильщику и слез со стула.
II
Теперь мы наблюдаем разговор по существу.
— Проблема в том, что этот композитор Реджинальд Де Ковен[165] — личность совершенно бесцветная, — говорил Дик Дейл. — Он не был глухим, как Бетховен, не работал поющим официантом, не сидел в тюрьме — словом, тут не за что зацепиться. Он только и делал, что сочинял музыку, а из всей его музыки широко известна только песенка «Обещай мне». Так что придется выстраивать сюжет вокруг этого — типа обещаний какой-нибудь его возлюбленной, которые в конце концов сбываются.
— Мне нужно время, чтобы все это обдумать, — сказал Пэт. — Если Джек Бернерс даст мне эту работу…
— Он тебе ее даст, — заверил Дик Дейл. — С этого дня сценаристов для своей картины я выбираю сам. Сколько тебе обычно платят — полторы? — Он бросил взгляд на ботинки Пэта. — Семьсот пятьдесят?
Секунду-другую Пэт смотрел на него в растерянности, а потом выдал экспромтом один из своих лучших образчиков художественного вымысла за последнее десятилетие.
— Я закрутил роман с женой продюсера, — сказал он, — и боссы сговорились держать меня в черном теле. Так что сейчас я получаю только триста пятьдесят.
В определенном смысле эта работа оказалась самой легкой из всех, какие доводилось выполнять Пэту Хобби. Режиссер Дик Дейл принадлежал к особому типу людей, которых полвека назад можно было встретить в любом американском городке. Как правило, это был владелец фотоателье или небольшой механической мастерской, вечно затевавший какие-нибудь прожекты, зачастую выступавший лидером эксцентричных общественных движений и практически всегда стряпавший вирши для местечковой прессы. Все наиболее энергичные представители этого «чувственного типа» в период между 1910 и 1930 годом перебрались в Голливуд, где они могли реализовать свой потенциал полнее, чем в каком-либо ином месте или ином времени. В кои-то веки этим людям представилась возможность творить все, что вздумается, да еще и с немалым размахом. За те недели, что Пэт Хобби и Мейбл Хэтмен, секретарша мистера Дейла, трудились вместе с ним над сценарием, в последний не вошло ни единой сцены и ни единого слова, которые не были бы лично придуманы Диком Дейлом. Иногда Пэт осторожно выдвигал предложения из числа тех, что «всегда срабатывают».
— Секундочку! Секундочку! — прерывал его Дик Дейл, вскакивая с места и простирая руки в пустоту. — Кажется, я вижу собаку!
Они тотчас замирали в напряженных позах и сидели, безмолвные и недвижимые, пока он созерцал собаку.
— Две собаки! — говорил Дейл.
И вторая собака занимала место рядом с первой в послушных видениях его сотрудников.
— Сначала в кадре появляется одна собака на поводке, затем камера отъезжает, и мы видим вторую собаку, тоже на поводке, — они рычат и готовы сцепиться. Камера продолжает удаляться, и мы видим, что поводки привязаны к столикам кафе. Собаки бросаются навстречу друг другу, и столы опрокидываются. Вы это видите?
В следующий раз он ни с того ни с сего заявлял:
— Кажется, я вижу Де Ковена учеником штукатура.
— Да, — отвечали они, на сей раз с некоторой надеждой.
— Он приезжает в Санта-Аниту и штукатурит стены ипподрома, напевая в процессе работы. Запиши это, Мейбл.
Таким вот манером в течение месяца они набрали нужный объем в сто двадцать страниц. Выходило так, что Реджинальд Де Ковен, не будучи алкоголиком в полном смысле этого термина, питал особую привязанность к старой доброй песне «Кружка рома».[166] Отец его невесты в свое время скончался от пьянства, и, когда вскоре после свадьбы она застала Де Ковена распевающим эту песню (и распивающим соответственный напиток), ей ничего не оставалось, как покинуть супруга и провести следующие двадцать лет вдали от него. Он меж тем прославился как композитор, а она исполняла партию Марианны[167] в его опере, однако он не узнал в певице свою бывшую жену…
Сценарий в желтой бумажной обложке с надписью «Первая редакция. Автор: Пэт Хобби» был представлен на утверждение руководства. Согласно жесткому студийному графику Дейл должен был начать съемки в течение недели.
Двадцать четыре часа спустя он и его подчиненные сидели в офисе, охваченные глубоким унынием. Менее всех унывал Пэт Хобби. Четыре недели работы по триста пятьдесят каждая, даже с учетом двух сотен, проигранных на скачках, были большим шагом вперед по сравнению с десятью центами, которыми он располагал на момент знакомства с Дейлом у помоста для чистки обуви.
— С кино всегда так, Дик, — утешал он режиссера. — То успех, то провал, то тебя на руках носят, то вышвыривают на помойку. Каждый из нас, ветеранов, через все это прошел.
— Да, — промолвил Дик Дейл рассеянно. — Мейбл, садись на телефон и срочно найди мне этого Брансуик-Хадсона. Он, должно быть, сейчас торчит на своей ферме в Новой Англии — доит пчел или еще какой дурью мается.