Фрэнсис Дункан – Убийство на Рождество. Для убийства есть мотив (страница 57)

Посмотрев в полуоткрытое окно, Тремейн заметил, как Джин с сумкой в руке выходит из дома и шагает к калитке, явно направляясь за покупками в деревню.

– Вон ваш полтергейст, Пол, – сказал он. – Наверное, Джин поставила их на место.

– Вероятно, – жизнерадостно откликнулся Расселл. – Но я предпочел бы считать, что это был все-таки полтергейст. Вот это алиби так алиби! И незачем объяснять, почему я вечно устраиваю беспорядок и что-нибудь теряю!

Он занялся ближайшей цветочной клумбой: принялся рыхлить почву и полоть сорняки с быстротой и точностью хирурга, обходя высокие люпины и львиный зев.

– Ну как, версии уже есть? – спросил Пол, оглядываясь через плечо.

– Десятки, – ответил Тремейн. – И все никуда не годятся. Я тут размышлял о Воэне.

– О Воэне? – Расселл вскинул голову. – В каком смысле?

– Да пока ни в каком. Они с Лидией Дэр были, видимо, близкими друзьями.

– Полагаю, то же самое можно сказать почти обо всех нас. Раньше мы были веселой и дружной маленькой компанией.

Неужели ему почудилась нотка неискренности в словах доктора, какой-то оттенок фальши? Тремейн не мог дать определенного ответа, вспомнив страсти, которые он мельком видел вчера вечером. Наверное, Пол проявил осторожность в словах из преданности друзьям и нежелания признавать, что и в этом райском саду водятся змеи.

– Пожалуй, – произнес Тремейн. – Как вы думаете, можно сказать, что его… ну, допустим, встревожило известие о помолвке Лидии?

– Нет, что вы! Воэн был рад, как и все мы.

– Ее жених, Джералд Фаррант, виделся с Воэном?

– Да, несколько раз. А что? – Пол Расселл оторвался от прополки, выпрямился и уставился на Тремейна озадаченно и с сомнением. – Уж не хотите ли вы сказать, что ваш подозреваемый – Воэн?

В последнее слово он вложил все свое недоверие, будто это предположение казалось ему совершенно немыслимым.

– Я и не говорил, что кого-то подозреваю, – возразил Мордекай Тремейн. – Просто задаю вопросы на случай, если ответы на какие-нибудь из них будут полезными. – И он сменил тему, не дожидаясь дальнейших расспросов: – Пол, я не прочь познакомиться с Филиппом Хэммондом. Когда может представиться случай?

– Это легко устроить. Сегодня репетиция. Почему бы вам не побывать на ней? Там вы и увидитесь со всеми, в том числе и с Филиппом. По крайней мере, если он придет. Репетиции он порой пропускает. Это не всегда удобно, но дела часто удерживают его в Лондоне. Обычно Филипп звонит Карен днем и сообщает, если не сможет вырваться.

Продолжая разговор, они зашагали рядом по садовой дорожке. Доктор, похоже, забыл о своих намерениях разделаться с сорняками на цветочных клумбах.

– Как дела с постановкой? – поинтересовался Тремейн. – Пока вас все устраивает? «Для убийства есть мотив» – не припоминаю пьесу с таким названием… Это не ее, случайно, ставили в Уэст-Энде?

– Честно говоря, не знаю. Воэн, наверное, расскажет вам о пьесе больше, чем я.

– Воэн? Он тоже играет в ней?

– Да, причем хорошо. За эту постановку мы взялись по его предложению. Он подумал, что было бы неплохо организовать что-нибудь по этой части в пользу сиротского приюта, и мы согласились. И сам где-то раздобыл пьесу. Мы выбрали комитет, распределили роли – так все и началось.

Они уже дошли до конца дорожки, находились в нескольких ярдах от шоссе и собирались двинуться обратно, как вдруг раздался голос:

– Доброе утро, Пол!

Доктор обернулся:

– О, приветствую, Эдит! Доброе утро.

Эдит Лоррингтон одарила Мордекая Тремейна улыбкой и дружеским кивком, и тот улыбнулся ей в ответ.

– Доброе утро, мисс Лоррингтон. Вижу, вы решили выйти и порадоваться солнышку.

– Да, красота какая, верно? А я как раз собиралась выяснить, дома ли Сандра. Я только что дочитала роман, который ей наверняка понравится. Я беру книги у своих друзей в Кингсхэмптоне. У них книжный магазин, и они всегда извещают меня, когда к ним поступает что-нибудь интересное.

Мордекай Тремейн задумался, что подразумевала Эдит Лоррингтон под «чем-нибудь интересным». У него сложилось впечатление, что круг ее чтения весьма узок.

– Как вам спалось прошлой ночью? – спросил Расселл.

– Гораздо лучше, – ответила она. – То лекарство, которое вы дали мне вчера, действует прекрасно, не то что таблетки, какие я пила раньше. От них вообще не было толку. А тут я проспала семь часов, хотя предыдущей ночью мне пришлось встать и выйти на прогулку, чтобы уснуть. Лишь к полуночи я вернулась домой.

– Впредь будьте осторожны, Эдит, – предостерег доктор. – По-моему, неблагоразумно бродить одной в такой поздний час.

– Да кому придет в голову приставать к старухе вроде меня? – беспечно отозвалась она. – А прогулка получилась не такой уж одинокой. Люди ложатся спать совсем не так рано, как может показаться. Мистер Галески еще не спал. Как и миссис Хэммонд. И, конечно, Сандра. Она ждала Лидию и слушала радио – передавали свинг. Мне всегда кажется, будто поздний вечер не самое подходящее время для такой музыки.

Внезапно до Мордекая Тремейна дошел весь смысл сказанного ею. Эдит Лоррингтон спокойно гуляла по окрестностям в то время, когда убили Лидию Дэр!

– Вы никого не видели, пока гуляли, мисс Лоррингтон? – спросил он.

– Нет. Было очень тихо, как обычно. – Она перевела взгляд с Тремейна на Расселла. – Мне, пожалуй, пора. В прошлый раз я не застала Сандру, когда заходила к ней, а потом случился этот ужас с бедняжкой Лидией, и у меня все вылетело из головы.

Эдит Лоррингтон кивнула и снова улыбнулась. Друзья смотрели, как она уходит прочь по дороге.

– Что вам известно обо всем этом? – спросил Тремейн.

Пол Расселл пожал плечами:

– Эдит страдает бессонницей. Когда ей не спится, прогулки для нее – обычное дело. В ней сочетается несочетаемое. Порой она кажется доверчивой и невинной, как дитя, а потом высказывает какое-нибудь настолько проницательное наблюдение, что остается лишь гадать, что творится у нее в голове. Взять хотя бы прогулки по окрестностям поздно ночью. Большинство женщин дрожали бы, как котята, очутившись одни на местных темных дорогах, но Эдит темнота нисколько не пугает. Однажды я встретил ее, возвращаясь с позднего вызова, – собственно, так я и узнал про привычку Эдит гулять по ночам, – и она держалась невозмутимо, будто прохаживалась среди бела дня по главной улице Кингсхэмптона.

Тремейн задумчиво посмотрел вслед худощавой, старомодно одетой женщине, которая уже почти скрылась из виду.

– Давно вы лечите ее от бессонницы?

– Несколько месяцев, – рассеянным тоном отозвался Расселл. – На самом деле в подобных случаях мало чем можно помочь.

– Как вы считаете, ей действительно гораздо лучше спалось прошлой ночью? Я знаю, что врачу не полагается обсуждать проблемы своих пациентов, – поспешно добавил он. – Не хочу ставить вас в неловкое положение.

– С учетом обстоятельств вряд ли это можно назвать разглашением, – улыбнулся Расселл. – Вероятность того, что Эдит действительно хорошо спала, очень велика. До вчерашнего дня я назначал ей фенобарбитал, а недостаток барбитуратов в том, что они обладают наркотическим эффектом, люди привыкают к ним.

– Значит, вчера вы попробовали другое средство?

– Да. Я дал ей хлоральгидрат. У него на редкость неприятный вкус.

– Принято считать, что чем ужаснее лекарство на вкус, тем эффективнее подействует. – Глаза Мордекая Тремейна насмешливо заблестели. – По-вашему, это психология усыпила ее?

– Так или иначе, это произошло, – дипломатично проговорил Расселл.

Они прошли обратным путем через сад, а когда достигли клумбы, на которой осталась лопатка, доктор наклонился, чтобы подобрать ее и отнести в садовый сарай.

– Боюсь, Мордекай, на сегодня мои упражнения закончены. До обеда мне нужно еще нанести несколько визитов.

Тремейн понимающе кивнул.

– Было время, когда и мне приходилось работать, – заметил он.

Остаток утра Тремейн провел в саду, никем не потревоженный, но к обеду вышел со смутным ощущением недовольства собой. Ему казалось, будто он так ничего и не добился и бесценные часы утекли сквозь пальцы, вызвав раздражение.

Но об этом твердило только его сознание. В глубине души Тремейн понимал, что вовсе не потратил утро впустую. Хотя никаких определенных результатов он не достиг, его мозг активно работал над решением вопросов, поставленных смертью Лидии Дэр, и ценность этой работы рано или поздно должна была подтвердиться. Рано или поздно – вероятно, когда он задумается над чем-нибудь совершенно другим, – прежние размышления принесут плоды.

За обедом Джин поделилась известием:

– Джералд Фаррант здесь.

Тремейн вскинул голову, забыв о салате.

– Жених?

– Он самый, – подтвердила она. – Остановился в «Адмирале». Приехал сегодня.

– Насколько я понимаю, – сказал ее муж, потянувшись за заправкой для салата, – этот лакомый кусочек сплетни – итог твоего похода в деревню сегодня утром?

– Да, – кивнула Джин и без стеснения добавила: – За сплетнями я туда и ходила.

– А я как раз думал о Фарранте, – вступил в разговор Тремейн. – Не далее как сегодня утром удивлялся, почему его до сих пор здесь нет. Ведь свадьба, если не ошибаюсь, должна была состояться совсем скоро?

– Все объясняется просто, – произнесла Джин. – Вчера, когда Фаррант получил телеграмму, он находился в Шотландии. Его дом в Стерлинге, точнее – неподалеку от него. Фаррант выехал ночным поездом из Эдинбурга и сегодня рано утром уже был в Кингс-Кроссе. Как видите, он отправился сюда немедленно.