Фрэнсис Бернетт – Маленький лорд Фаунтлерой (страница 9)

Все, кто ни заговаривал впервые с маленьким лордом Фаунтлероем, неизменно приходили в восторг от того, какой мудрый и рассудительный вид он напускал на себя, увлекаясь беседой. Это, а еще старомодные словечки, которыми он пересыпал свою речь, и выражение крайней серьезности на его круглом невинном личике сражали новых знакомых наповал. Когда этот хорошенький цветущий кудрявый малыш усаживался, обняв коленку пухлыми ладошками, и пускался в мудреные разговоры, слушать его было донельзя увлекательно. Постепенно мистер Хэвишем заметил, что общество Седрика и ему приносит немало удовольствия и радости.

– Значит, ты постараешься полюбить графа? – спросил он как-то раз.

– Да, – ответил мальчик. – Он мне родня, а родню, конечно же, надобно любить; и потом, он был ко мне очень добр. Когда человек столько всего для вас делает и хочет дать вам все, что вы пожелаете, вы его, конечно, полюбите, даже если он вам не родня; а если еще и родня, тогда уж точно вы его очень полюбите.

– А как ты думаешь, – спросил мистер Хэвишем, – он тебя полюбит?

– Ну, – задумался Седрик, – мне кажется, что да, потому что я ведь тоже ему родня, понимаете, я сын его младшего мальчика. К тому же… Я думаю, он меня уже любит, иначе не дарил бы мне все, чего я захочу, и не прислал бы вас за мной.

– О, вот, значит, почему он все это делает?

– Да, мне кажется поэтому. А вы разве не так думаете? Я же его внук, вот он меня и любит.

Люди, которых поначалу скосила морская болезнь, едва успели оправиться и подтянуться на палубу, чтобы полежать в шезлонгах и насладиться бризом, как уже романтическая история маленького лорда Фаунтлероя разнеслась по всему кораблю, и каждый с любопытством поглядывал на малыша, который то носился как угорелый, то степенно прогуливался с матерью или высоким худым адвокатом, то болтал с матросами. Всем он нравился, всюду заводил знакомства. Казалось, он готов подружиться с каждым. Когда джентльмены, гулявшие по палубе, приглашали его присоединиться, он семенил рядом с ними уверенно и бодро, отвечая на шутки с веселым энтузиазмом; когда с ним заговаривали дамы, в окружавшей его группке неизменно звучал смех; когда он играл с другими ребятами, всегда получались самые веселые игры. Среди матросов у него появились сердечные приятели, которые рассказывали ему чудесные истории о пиратах, кораблекрушениях и необитаемых островах; он научился сплеснивать снасти и такелажить игрушечные кораблики, а также усвоил поразительное количество информации о топселях и грот-марселях. В его речах даже стали проскальзывать морские нотки, и однажды он вызвал бурное веселье в компании дам и джентльменов, сидевших на палубе, закутавшись в шали и пальто, когда своим нежным голоском, да еще весьма прочувствованно, заявил:

– Ядро мне в парус, ну и зябкий выдался денек!

Его очень удивило, что все рассмеялись. Он подцепил это моряцкое выражение у «старого флотяги» по имени Джерри – оно часто фигурировало в историях, которые тот ему рассказывал. Если судить по его повествованиям, Джерри плавал через океан не меньше двух-трех сотен раз, причем каждый вояж неминуемо оканчивался кораблекрушением, которое забрасывало его на очередной остров, кишевший кровожадными людоедами. Кроме того, в ходе этих захватывающих приключений Джерри нередко поджаривали на костре и частично съедали, а также раз пятнадцать – двадцать снимали с него скальп.

–Поэтому он такой лысый,– объяснял лорд Фаунтлерой своей маме.– Если несколько раз снять скальп, волосы перестают расти. Вот и у Джерри уже больше не выросли после того раза, как король парромачавикинов снял с него скальп ножом, сделанным из черепа вождя племени вопслемумпки. В тот раз он попал в особенно серьезную переделку. Когда король начал размахивать ножом, он очень испугался, и волосы у него встали дыбом, да так и остались торчать – король их теперь на себе носит, они сами похожи на щетку для волос. Я никогда еще не слыхал про такие злокручения, какие выпали Джерри! Вот бы мистеру Хоббсу про них рассказать!

Порой, когда погода бывала совсем уж неприятной и обществу приходилось оставаться в салоне, кто-нибудь из взрослых друзей Седрика уговаривал его поведать им о «злокручениях» Джерри, и в те минуты, когда он с огромным удовольствием и жаром пересказывал истории моряка, ни на одном плывущем через Атлантику пароходе вы уж точно не нашли бы пассажира более популярного, чем маленький лорд Фаунтлерой. Он всегда был искренне и добродушно готов изо всех своих детских сил развлекать компанию, а слушателей особенно умиляло, что он даже не подозревает, какой важный у него при этом делается вид.

–Истории Джерри всем очень нравятся,– признавался он своей маме.– Что до меня, уж прости, Душенька, только я бы порой даже подставил под сумнение их правдивость, если бы они не случились с самим Джерри. Но раз уж он сам про них рассказывает… все это крайно странно, знаешь ли, но он, пожалуй, иногда может и подзабыть чего, и перепутать, с него же столько раз снимали скальп. От этого станешь забывчивым!

Через одиннадцать дней после прощания со своим другом Диком Седрик оказался в Ливерпуле. В ночь двенадцатого дня карета привезла их с матерью и мистером Хэвишемом к воротам Корт-Лодж. Дом в темноте разглядеть было трудно. Седрик только заметил, что над подъездной дорожкой склоняются огромные деревья, а когда подъехали ближе, увидел открытую дверь, из которой лился яркий свет.

Мэри решила отправиться в Англию вместе с ними, чтобы помогать хозяйке, и добралась до дома еще раньше. Соскочив на землю, Седрик различил в широком ярко освещенном коридоре двух-трех слуг, а на пороге – свою старую подругу. Лорд Фаунтлерой бросился к ней, вскрикнув от радости.

– И ты тут, Мэри? Душенька, это Мэри! – И он поцеловал служанку в красную шершавую щеку.

– Я рада, что ты здесь, Мэри, – тихим голосом сказала миссис Эррол. – Какое утешение тебя видеть. Теперь здесь все не такое чужое.

Она протянула свою маленькую ручку, и Мэри ответила ободряющим пожатием. Она понимала, каково сейчас должно быть юной вдове, которая рассталась с родными краями и вот-вот отдаст родное дитя чужому человеку.

Слуги-англичане с любопытством разглядывали мальчика и его мать. Они успели нахвататься самых разных слухов про обоих; им было известно, как сильно ярился старый граф и почему миссис Эррол поселили здесь, хотя лорд Фаунтлерой будет жить в замке; они знали все об огромном наследстве, которое ожидало мальчика, о злобном характере старика, его подагре и приступах гнева.

– Нелегко ему придется, малютке, – шептались они между собой.

Но им невдомек было, что за человек этот маленький лорд, приехавший к ним из-за океана. Они не понимали, из какого теста сделан будущий граф Доринкорт.

Он ловко стянул пальтецо, будто привык сам о себе заботиться, и стал осматриваться вокруг. Окинул взглядом широкий коридор, картины, оленьи рога и всякие любопытные украшения. Любопытными они ему показались потому, что он никогда раньше не видел подобного в частном жилище.

– Душенька, – сказал он, – дом очень красивый, правда? Я рад, что ты будешь в нем жить. Тут так просторно!

По сравнению с их домишком на бедной нью-йоркской улочке Корт-Лодж действительно казался очень просторным, красивым и нарядным. Мэри провела их наверх, в отделанную индийским набивным ситцем светлую спальню; там был растоплен камин, а на белом меховом ковре перед ним, вальяжно раскинувшись, спала белоснежная персидская кошка.

– Экономка замковая вам ее послала, – объяснила Мэри. – Уж какая женщина оказалась сердечная, ну все для вас приготовила. Мы с нею перекинулись словечком, мэм; она капитана шибко любила и до сей поры горюет по нему; говорит, вам со спящей кошечкой в комнате всяко уютней будет. Капитана Эррола она знала еще малюткой – какой он был хорошенький, говорит, да вырос в чудесного юношу и для всех, от лордов до посыльных, находил ласковое слово. А я-то, я ей в ответ: «И после себя он оставил точно такого же малютку, мэм, потому как не сыщешь во всем свете мальчика добрее, чем наш Седди, хоть стопчи башмаки».

Приведя себя в порядок, они спустились в другую комнату, тоже просторную и светлую, с низким потолком и тяжелой мебелью великолепной резьбы. Там стояли глубокие стулья с огромными высокими спинками, причудливые полки и шкафы со всякими прекрасными диковинками. Перед камином лежала громадная тигриная шкура, а по бокам стояли два кресла. Великолепная белая кошка, отозвавшись на ласку лорда Фаунтлероя, последовала за ними вниз и, когда он прыгнул на ковер, величаво свернулась подле него, словно предлагала дружбу. Седрик очень обрадовался; он улегся рядом, подперев щеку рукой, и принялся с увлечением гладить зверька, не замечая, о чем переговариваются его мать и мистер Хэвишем.

Беседовали они и вправду тихо. Миссис Эррол была немного бледна и казалась встревоженной.

– Ему ведь не нужно уходить тотчас? – спросила она. – Сегодня он может остаться со мной?

– Да, – ответил мистер Хэвишем тоже приглушенным голосом, – сегодня ему уходить не обязательно. Я сам наведаюсь в замок сразу после трапезы и сообщу графу о нашем приезде.

Миссис Эррол опустила взгляд на Седрика, который с беззаботной грацией растянулся на желто-черной шкуре; пламя камина освещало его красивое румяное личико и спутанные кудри, рассыпавшиеся по ковру. Довольная кошка сонно мурлыкала, убаюканная мерными движениями ласковой детской ладошки.