Фрэнсис Бернетт – Маленький лорд Фаунтлерой (страница 7)

– Но ведь он такой маленький… – ахнула миссис Эррол. – Он совсем еще ребенок. Как же мне научить его верно ею распоряжаться? Мне даже страшно. Милый мой Седрик!

Адвокат тихо кашлянул, прочищая горло. Его искушенное, черствое старое сердце дрогнуло при виде робости и испуга в ее нежных карих глазах.

– Мадам, – сказал он, – насколько я могу судить по своей сегодняшней беседе с лордом Фаунтлероем, будущий граф Доринкорт будет думать о других не меньше, чем о собственной благородной персоне. Пусть он пока еще ребенок, но мне кажется, что ему можно доверять.

Мать вышла за Седриком и привела его обратно в гостиную. Уже из коридора до мистера Хэвишема донесся его голос.

–У него воспилительный ревматизм,– объяснял он.– Это самый ужасный ревматизм, какой только бывает. И он все думает про то, что ренту платить нечем, и Бриджет говорит, что от этого у него еще больше воспиление. А Пат мог бы наняться работать в магазин, будь у него приличная одежда.

Когда Седрик вошел, на лице его читалась искренняя тревога. Было очевидно, что ему очень жаль Бриджет.

– Душенька сказала, вы хотели меня видеть, – сказал он адвокату. – Я разговаривал с Бриджет.

Мгновение мистер Хэвишем в нерешительности глядел на него с высоты своего роста. Его одолело странное смущение. Все-таки, как сказала мать Седрика, он и вправду был очень мал.

– Граф Доринкорт… – начал он, а потом невольно перевел взгляд на миссис Эррол.

Тут мама маленького лорда Фаунтлероя вдруг опустилась на колени подле сына и нежно обняла его за плечи.

– Седди, – сказала она, – граф – твой дедушка, папа твоего папы. Он очень-очень добрый, он любит тебя и хочет, чтобы ты тоже его любил, потому что все его сыновья, три его маленьких мальчика, умерли. Он хочет, чтобы ты рос счастливым и других делал счастливыми. Он очень богатый, и ему хочется, чтобы у тебя было все, чего ты пожелаешь. Так он сказал мистеру Хэвишему и передал ему для тебя много денег. Теперь ты можешь дать денег Бриджет, чтобы она заплатила ренту и купила Майклу все, что нужно. Разве не замечательно, Седди? Правда, он добрый? – И она поцеловала сына в круглую щечку, тотчас загоревшуюся румянцем радостного изумления.

Седрик перевел взгляд с матери на мистера Хэвишема.

– А можно сейчас? – воскликнул он. – Можно я сейчас же их ей отдам? Она уже уходит!

Мистер Хэвишем вручил ему деньги – свежие, новенькие зеленые банкноты, скрученные в аккуратную трубочку.

Седди стрелой метнулся из комнаты.

– Бриджет! – услышали они его оклик, когда он влетел в кухню. – Бриджет, погоди минутку! Вот тебе деньги. Это чтобы ты заплатила ренту. Мне их дедушка дал. Для тебя и Майкла!

– Ох, мастер Седди! – ошеломленно воскликнула Бриджет. – Да ведь тут два с половиною десятка долларов! Где же хозяйка?

– Думаю, мне следует пойти и все ей объяснить, – сказала миссис Эррол.

Она тоже вышла из комнаты, и мистер Хэвишем на какое-то время остался один. Подойдя к окну, он задумчиво посмотрел на улицу. Ему представлялось, как старый граф Доринкорт сидит в огромной, величественной, мрачной библиотеке своего замка – одинокий, разбитый подагрой, окруженный великолепием и роскошью, но никем не любимый, потому что за всю свою долгую жизнь он сам никого по-настоящему не любил, кроме себя; он был эгоистичен, капризен, высокомерен и гневлив; ничто не интересовало его, кроме него самого и его удовольствий; все его богатство и власть, все преимущества благородного имени и высокого ранга казались ему лишь средством развлечь и ублажить себя; а теперь, когда он стал стариком, все эти радости и наслаждения принесли ему лишь болезнь, раздражительность и неприязнь к миру, который и сам его решительно недолюбливал. Несмотря на величие его титула, не бывало еще на свете более непопулярного старого дворянина, чем граф Доринкорт, да и более одинокого пришлось бы поискать. Он мог бы заполнить дом гостями, если бы пожелал, мог бы давать роскошные обеды и устраивать грандиозную охоту; но он знал, что люди, которые примут его приглашение, будут втайне бояться его хмурого стариковского лица и саркастических язвительных речей. Он обладал острым языком и желчным характером, и ему нравилось глумиться над людьми и выводить их из себя, когда они оказывались в его власти, высмеивать их чувствительность, гордыню или робость.

Резкий, суровый нрав старого графа был отлично знаком мистеру Хэвишему, и, глядя в окно на тихую узенькую улочку, адвокат невольно вспомнил о нем. Ярким контрастом встал перед его мысленным взором образ веселого, симпатичного малыша, который сидит в слишком большом для него кресле и невинно, по-доброму и без прикрас рассказывает о своих друзьях – Дике и торговке яблоками. Мистер Хэвишем подумал о колоссальном доходе, прекрасных, величественных поместьях, о власти вершить добро и зло, которые со временем окажутся в маленьких пухлых ладошках лорда Фаунтлероя, по обыкновению засунутых глубоко в карманы.

– Все очень изменится, – сказал он себе. – Все очень сильно изменится.

Вскоре Седрик и миссис Эррол вернулись в гостиную. Настроение у мальчика было самое приподнятое. Он уселся в кресло между матерью и адвокатом и завел свой обычный чудной разговор, сложив руки на коленях и сияя от удовольствия, которое доставила ему восторженная реакция Бриджет.

–Она расплакалась!– объявил он.– И сказала, что плачет от радости! Я никогда не видел, чтобы от радости плакали. Мой дедушка, наверное, очень добрый. Я и не знал, что он такой добрый. Мне теперь даже… даже конфортнее становиться графом. Я почти рад… почти совсем рад, что им буду.

3

За последующую неделю Седрик еще не раз убедился в многочисленных преимуществах графского титула. Казалось, он просто неспособен осознать до конца, что у него едва ли теперь может возникнуть желание, которого он не сумел бы с легкостью удовлетворить; на самом деле, пожалуй, этого он так и не понял. Однако, побеседовав несколько раз с мистером Хэвишемом, он уяснил, что может исполнить все, чего ему хочется прямо сейчас, – чем и занялся с простодушным восторгом, обеспечив мистеру Хэвишему неистощимый источник развлечений. На неделе, оставшейся до отплытия в Англию, пожилой адвокат переделал множество самых диковинных дел. Ему еще долго вспоминалось то утро, когда они вдвоем отправились в центр города навестить Дика, а также послеобеденный визит к торговке яблоками с впечатляющей родословной и то, как они изумили ее, остановившись у прилавка и сообщив, что скоро у нее появятся навес, печка, теплый платок и некоторая сумма денег – последнее известие показалось ей особенно чудесным.

– Ибо мне предстоит отплыть в Англию и стать там лордом, – благодушно объяснял Седрик. – И я не хотел бы думать про ваши кости каждый раз, как идет дождик. У меня кости никогда не болят, так что я не знаю, насколько это больно, но я очень вам сочувствую и надеюсь, что вы поправитесь.

Когда они отошли, оставив лоточницу охать и ахать, не веря собственному счастью, он сказал мистеру Хэвишему:

– Она такая добрая. Один раз, когда я упал и поцарапал коленку, она мне дала яблоко за так. Поэтому я ее все время вспоминаю. Мы ведь всегда помним тех, кто сделал нам добро.

Этому честному, простодушному малышу даже не приходило в голову, что на свете бывают люди, не помнящие добра.

Разговор с Диком вышел весьма захватывающим. У него как раз опять возникли трудности из-за Джейка, и благодетели нашли его в подавленном настроении. Помощь, которую с невозмутимым видом пообещал Седрик, показалась пареньку столь чудесным решением всех проблем, что от изумления он едва не лишился дара речи. Лорд Фаунтлерой изложил цель своего визита крайне просто и без всякой напыщенности. Мистер Хэвишем, молча стоявший рядом, был весьма впечатлен его прямотой. От новостей о том, что его старый приятель стал лордом, а если доживет, то не избежит и графского титула, Дик вздрогнул и выпучил глаза, так широко разинув рот, что у него с головы свалилась кепка. Поднимая ее с земли, он издал весьма примечательное восклицание – точнее, примечательным оно показалось мистеру Хэвишему, а Седрик слышал его и раньше:

– Хорош заливать-то!

Его милость немного смутился, но не потерял присутствия духа.

–Все сперва думают, что это неправда,– сказал он.– Мистер Хоббс решил, что у меня солнечный удар. Я и сам сначала не обрадовался, но теперь, когда привык, уже намного лучше. Сейчасний граф – мой дедушка, и он говорит, чтобы я делал все, что захочу. Он очень добрый, хоть и граф, и прислал мне с мистером Хэвишемом много денег, вот я и принес тебе столько, чтобы хватило выкупить долю Джейка.

Позднее Дик действительно ее выкупил и сделался владельцем предприятия – а также нескольких новых щеток, совершенно восхитительной вывески и рабочей одежды. Он, как и торговка яблоками с впечатляющей родословной, едва мог поверить своей удаче; вид у него был такой, будто он грезит наяву; он пялился на своего юного благодетеля во все глаза, словно боялся проснуться от этого великолепного сна. Возможно, он так и не поверил бы до конца, но тут Седрик протянул ладошку для прощального рукопожатия.

– Что ж, до свидания, – сказал он, стараясь говорить твердо, но его голос слегка дрогнул, а большие карие глаза часто заморгали. – Надеюсь, теперь дела пойдут хорошо. Мне жаль, что приходится уезжать так далеко от тебя, но я, может, еще вернусь, когда стану графом. И мне бы хотелось, чтобы ты мне написал, ведь мы всегда были с тобой добрыми друзьями. Если напишешь, то письмо надо отсылать по этому адресу. – Он подал ему листок бумаги. – И меня теперь зовут не Седрик Эррол, а лорд Фаунтлерой, и… и прощай, Дик.