Фрэнсис Бернетт – Маленький лорд Фаунтлерой (страница 29)
В самом центре всех этих волнений лишь один человек оставался совершенно спокойным и безмятежным. Этим человеком был маленький лорд Фаунтлерой, который, как утверждали слухи, оказался вовсе не лордом Фаунтлероем. Верно, поначалу, когда ему только объяснили положение вещей, он слегка встревожился и призадумался, но причина этому крылась отнюдь не в уязвленных амбициях. Пока граф рассказывал, что случилось, он сидел на табурете, обхватив руками коленку, как часто делал, когда слушал что-нибудь интересное; и к тому времени, как рассказ был окончен, вид у него сделался крайне серьезный.
– Мне от этого очень странно, – признался он. – Как-то очень… странно!
Граф в молчании смотрел на мальчика. Он тоже ощущал себя странно – страннее, чем когда-либо за всю свою жизнь. И еще более неприятно стало оттого, какое обеспокоенное выражение появилось на лице ребенка, обычно столь веселом.
– У Душеньки заберут дом… и коляску? – тревожным, неуверенным тоном спросил Седрик.
–
– О! – с явным облегчением воскликнул малыш. – Не смогут? – Когда он поднял взгляд на деда, в его больших ласковых глазах сквозила тоска. – А этот другой мальчик, – сказал он, и голос его дрогнул, – он теперь будет… вашим внуком… вместо меня… да?
–
– Нет? – с изумлением воскликнул он. – Не будет? Я думал… – Он вдруг вскочил с табурета. – Я останусь вашим внуком, даже если не буду графом? – спросил он. – Останусь вашим мальчиком, как раньше? – И его раскрасневшееся лицо загорелось радостью.
Ох, каким взглядом оглядел его граф с ног до головы! Как нахмурились его косматые брови, как странно блеснули из-под них глубоко посаженные глаза… очень-очень странно!
– Мальчик мой! – воскликнул он, и, если поверите, даже сам его голос звучал странно – хрипло и слегка надломленно. Он почти дрожал, чего совсем не ожидаешь от графского голоса, хоть слова звучали как никогда решительно и непреклонно. – Да, ты останешься моим внуком, останешься моим дорогим мальчиком, пока я жив, – и видят небеса, иногда мне кажется, у меня никогда еще не было никого роднее тебя.
Седрик залился румянцем до самых корней волос – румянцем облегчения и удовольствия. Засунув обе руки глубоко в карманы, он поглядел в глаза своему благородному родичу.
– Правда? – сказал он. – Ну, тогда про графа мне вообще все равно. Неважно, если я не буду графом. Я подумал… понимаете, я подумал, что тот, кто будет графом, будет и вашим внуком, а я… а я уже не буду. Мне поэтому стало так грустно.
Граф положил руку ему на плечо и привлек к себе.
– Они не отберут у тебя ничего, что я смогу уберечь, – пообещал он, с усилием сделав вдох. – Я еще не уверен, что они вообще смогут что-то у тебя отобрать. Ты создан для этого титула и… быть может, еще получишь его. Но, что бы ни случилось, у тебя будет все, что я сумею тебе дать, все! – В его лице и голосе сквозила такая решимость, что казалось, словно он обращается вовсе не к ребенку, а дает обещание самому себе. Возможно, так и было.
До сих пор граф не понимал, как глубоко укоренились в нем любовь к мальчику и гордость за него. Он никогда еще не видел его достоинств, силы и красоты так ясно, как видел их сейчас. Для его упрямого характера было невозможно – даже немыслимо – отказаться теперь от того, чего он желал всем сердцем. И он решил, что не отступится без ожесточенной борьбы.
Через несколько дней после визита к мистеру Хэвишему женщина, называвшая себя леди Фаунтлерой, заявилась в замок и привезла с собой сына. Ее отослали прочь. Открывший дверь лакей сообщил, что граф отказывается ее принимать; общаться с нею будет его адвокат. Передал это послание Томас, а после охотно поделился своим впечатлением со слугами в людской. Он надеется, сказал он, что довольно лет проносил ливрею в благородных домах, чтоб с одного взгляда узнавать леди, и ежели эта – леди, стало быть, он ничегошеньки не понимает в женщинах.
– А вот хозяйка Корт-Лодж, – добавил Томас с достоинством, – она из верного теста, пусть и американка, это вам любой джентльмен с полувзгляда подтвердит. Я так Генри и сказал, когда мы первый раз туда наведались.
Посетительница уехала. На ее привлекательном, но грубоватом лице застыло выражение испуга, смешанного с гневом. Мистер Хэвишем во время своих бесед с нею заметил, что, хоть она отличалась пылким характером и резкой, наглой манерой вести себя, ей не хватало ни ума, ни храбрости, какие требовались для этого дела: иногда казалось, что необходимость исполнять собственный план застала ее врасплох. Она словно не ожидала, что столкнется с таким сопротивлением.
– Совершенно очевидно, – поделился адвокат с миссис Эррол, – что это женщина из самых низов общества. У нее нет ни образования, ни профессии, ни привычки разговаривать на равных с такими людьми, как мы. Она не представляет, что делать. Визит в замок сильно ее припугнул. Граф отказался ее принять, но я посоветовал ему поехать со мной в «Герб Доринкортов» – там она остановилась. Когда он появился в комнате, ее лицо побелело – впрочем, она тут же взъярилась и принялась изрыгать угрозы вперемежку с требованиями.
Дело было в том, что граф вошел в гостиную этой женщины с величавым видом почтенного влиятельного аристократа и, не снисходя до разговора, просто уставился на нее в упор из-под своих кустистых бровей. Безмолвно оглядывая ее с головы до ног, словно какую-то отвратительную диковинку, он позволил ей кричать и требовать, пока она не утомилась, а потом произнес:
– Вы утверждаете, что вы – супруга моего старшего сына. Если это правда и если ваши доказательства окажутся неоспоримыми, закон на вашей стороне. В таком случае ваш сын станет лордом Фаунтлероем. Можете не сомневаться, что мы докопаемся в этом деле до самого дна. Если ваши притязания подтвердятся, вам будет назначено содержание. Но, пока я жив, я не желаю видеть ни вас, ни этого ребенка. После моей смерти, к сожалению, замок успеет на вас насмотреться. Если окажется, что мой сын Бевис действительно выбрал такую женщину, как вы, я ничуть этому не удивлюсь. – После он повернулся к ней спиной и вышел из комнаты с таким же достоинством, как и вошел.
Вскоре после этого матери Седрика, которая сидела в своей маленькой утренней гостиной и писала письмо, доложили о приезде посетителя. Горничная, пришедшая с этим сообщением, выглядела несколько взволнованной – на самом деле глаза у нее округлились от изумления; девушка была юна, служила в доме совсем недавно и потому глядела на хозяйку с сочувствием и тревогой.
– Это сам граф, мэм! – Ее голос дрожал от благоговейного страха.
Когда миссис Эррол вошла в большую гостиную, на тигриной шкуре у камина стоял очень высокий, царственного вида старик. На красивом суровом лице с орлиным носом и длинными седыми усами застыло упрямое выражение.
– Миссис Эррол, я полагаю? – спросил он.
– Миссис Эррол, – ответила она.
– Я – граф Доринкорт.
Мгновение он помедлил, почти бессознательно, встретив взгляд ее поднятых глаз. Они так походили на большие ласковые и невинные глаза, которые в последние месяцы каждый день смотрели на него снизу вверх, что в груди его зашевелилось какое-то интересное чувство.
– Мальчик очень похож на вас, – добавил он отрывисто.
– Мне часто это говорят, милорд, – отозвалась она. – Но мне нравится думать, что он похож и на своего отца.
Как и рассказывала леди Лорридейл, голос у нее был очень звучный, а манера держать себя – простая и полная достоинства. Казалось, его внезапный визит ничуть не нарушил ее душевного равновесия.
– Да, – сказал граф, – он похож и… на моего сына… тоже. – Подняв руку, старик ожесточенно затеребил свой длинный белый ус. – Вы знаете, – спросил он, – зачем я сюда приехал?
– Я виделась с мистером Хэвишемом, – начала миссис Эррол, – и он рассказал мне о заявлении, которое сделала…
– Я приехал сказать вам, что правдивость ее слов проверят и оспорят, если это возможно. Приехал сказать, что мальчика будет защищать все могущество закона. Его права…
–Он не возьмет ничего, что
– К сожалению, не может, – сказал он. – А следовало бы. Эта возмутительная женщина и ее ребенок…
– Возможно, она любит его не меньше, чем я люблю Седрика, милорд, – сказала юная вдова. – И если она вправду обвенчана с вашим старшим сыном – значит, лорд Фаунтлерой – ее сын, а не мой.
Она боялась его не больше, чем Седрик, и глядела точно так же, как глядел бы он; старику, всю свою жизнь прожившему тираном, это было втайне приятно. Люди так редко осмеливались возражать ему, что ее прямота казалась невиданным, изысканным развлечением.
– Полагаю, – сказал он, слегка нахмурясь, – вы предпочли бы, чтобы он не стал графом Доринкортом.
Нежные белые щеки миссис Эррол залились краской.
– Быть графом Доринкортом – большая честь, милорд, я это знаю, но мне важнее всего, чтобы он оставался таким же, как его отец, – храбрым, справедливым и честным.
– В отличие от своего деда, хм? – язвительно заметил его сиятельство.
– Я не имела удовольствия познакомиться с его дедом, – ответила миссис Эррол, – но знаю, что мой сын уверен… – Она помедлила секунду, молча глядя ему в глаза, а потом добавила: – Я знаю, что Седрик вас любит.