Фрэнки Мэллис – Дочь Затонувшей империи (страница 81)

Теперь зеленые глаза Райана сверкали.

– Ты выбираешь. Ты можешь позволить мнению других о тебе быть правильным, можешь позволить своей вине и стыду подавлять тебя или можешь решить свою судьбу сама, проявить силу, которая у тебя есть, стать сильнее, чем когда-либо прежде. Но ты должна четко заявить об этом, и когда это сделаешь, то сможешь стать свободнее серафима, сильнее грифина, и никакие веревки тебя не удержат. Никакая клетка не заманит тебя в ловушку.

Сделав глубокий вдох, я постаралась осмыслить его слова. Я начинала верить ему, верить, что он прав, и я действительно могу это сделать, понимала, что, возможно, я позволила вине перед Джулс подавлять себя. Может, последние два года со смерти Джулс, будучи слишком готовой прийти на помощь сестрам, я тем самым пыталась загладить свою вину. Возможно, я приносила себя в жертву им с тех пор, как в жертву принесли Джулс. И, может, я наказывала себя с помощью Тристана, терзала себя за тот идеальный образ, который создала, тот, которым овладела в совершенстве, пока наблюдала, как ее увозят. Мучила себя за то, как позволила ему плохо отзываться о ней, обнимать меня и целовать мою руку.

Поселившаяся в груди тяжесть исчезла, оставив после себя болезненную, воспаленную рану. Но я знала, что Райан исцелил какую-то часть меня, даже не подозревая об этом.

Сглотнув, я спросила:

– Поэтому на твоей татуировке изображена разорванная веревка?

Он кивнул.

– Если бы грифин просто попытался порвать эту веревку, то освободился бы в считаные секунды, но он этого не делает, потому что не знает. Я хотел напомнить себе об этом. Каждый раз, когда думал, что не смогу что-то сделать, или задача казалась слишком большой, или враг слишком страшный, я представлял, что они не более чем тонкая веревочка. И никакая веревка не удержит меня. Каждый раз, когда ты посчитаешь, что не можешь что-то сделать, мысленно представь веревку. И разорви ее надвое.

– Значит, тренироваться без магии действительно возможно, – сказала я, затаив дыхание.

Он кивнул.

– Вот почему Эмон настаивает на том, чтобы ты осталась, вот почему я всегда говорил, что ты можешь это сделать, и имел это в виду. И ты это делала. Ты тренировалась больше месяца. Ты сильнее, чем когда впервые переступила порог этого заведения. Прошлым вечером ты была уставшей и раненной, но схватка, в которой ты приняла участие, продолжалась не только благодаря моей силе. Это ты сама. Лир, истинная сила не имеет ничего общего с магией. Любой сотурион, который полагается только на магию, в конце концов проигрывает. Большинство из тех, кого ты видишь там, отрывающихся во время пробежки, полагаются на магические запасы, а не извлекают их из глубин своего тела. Есть очень большая разница между сотурионом, который получает мышцы во время церемонии Обретения, и тем, кто наращивает мускулатуру самостоятельно. Самые сильные находят свою силу внутри.

– Покажи мне, – попросила я. – Я хочу учиться. Хочу обрести эту силу, это могущество. – И, к моему удивлению, я понимала, что говорю серьезно. Не просто как о средстве достижения цели, как о способе защитить сестер, закрепить свой статус или помолвку с Тристаном. Я хотела быть сильной только ради себя.

С трудом сглотнув, он сжал челюсти.

– Все не так просто. Тебе понадобится то, что я должен тебе показать. Я обязан продолжать обучать тебя в соответствии с программой Академии. Но вне учебных часов… – Я видела, как он мысленно набрасывает условия своего предложения. – Это потребует дополнительного времени и больше усилий. Придется начинать перед пробежкой по утрам. Оставаться после занятий. Тренироваться по выходным. – Он напряженно замолчал, глядя на меня. – Это будет нелегко. Тебе придется посвятить себя этому, проводить меньше времени со своей семьей, друзьями, забыть про вечеринки, сон…

– Я могу это сделать, – запротестовала я. – А как насчет тебя?

– Я перестал посещать вечеринки с тех пор, как стал отверженным, и я вообще не сплю.

Я вгляделась в выражение его лица. Хотя он и пытался пошутить, на самом деле делал серьезное предложение, жертвуя своим временем и энергией. Ради меня. Но более того, он шел на риск. Если бы кто-то увидел нас и заподозрил, что наши отношения выходят за рамки ученик – наставник, исключение из Академии или даже изгнание из Бамарии было бы удачей.

Меня захлестнуло какое-то мощное, глубокое чувство: желание и стремление. Я хотела сказать «да», потому что хотела пройти обучение. Наконец-то я была готова отдать этому все свои силы. И мне хотелось почаще бывать рядом с ним. И это… это было намного опаснее, чем то, что Император готовил для меня предстоящей зимой.

– Если ты попросишь меня тренировать тебя, я скажу «да».

Я открыла рот, но он перебил меня.

– Я хочу, чтобы ты отдохнула сегодня, хорошенько подумала об этом. Если ты соглашаешься на дополнительные тренировки, то должна быть абсолютно серьезной. Поблажек не будет.

– Я знаю.

– И… то, что я сказал тебе прошлой ночью… то, что… почти произошло между нами. Я не скажу этого снова. И этого больше никогда, ни в коем случае не повторится, если мы не хотим рисковать.

В сердце образовалась пустота. Он не поцеловал меня, потому что сказал, что я уничтожу его, если он это сделает. Но его губы коснулись моих, и этого было достаточно, чтобы понять, что я сгораю от страсти к нему.

– Ты прав, – согласилась я.

– Тогда иди и отдохни остаток дня. Подумай и дай мне свой ответ завтра.

Глава 34

Когда я возвращалась в свои покои, на улице было прохладно. Наконец-то наступила осень, и я была к ней готова. Готова к переменам. Готова отпустить прошлое и обрести свою силу с помощью Райана.

На какой-то момент я почувствовала странную надежду, как будто каким-то чудом Богов я со всем справлюсь. Как будто в моей жизни внезапно снова появилась возможность добиться успеха.

Я вошла в студенческие покои и направилась по коридору. Какой-то сотурион крался в тени коридора, и его плащ сливался с темнотой, а лицо скрывала маска из черных перьев – черный серафим.

Эмартис.

Сначала сотурион меня не заметил. Я последовала за ней, уже догадавшись, кто это. Я всегда могла заметить сотури, особенно когда знала их, а ее я точно знала. Мне была знакома форма ее подбородка, темные шелковистые волосы и золотисто-темная кожа, типичные для членов Ка Элис.

Тани Элвин из Ка Элис. Марионетка леди Пави и сотурион, которая была полна решимости превратить мою жизнь в ад даже больше, чем Нария, и заставить меня заплатить за то, что случилось с Пави.

Но мне надоело платить.

– Тани! – не раздумывая, крикнула я. Темно-карие глаза уставились на меня сквозь прорези маски. – Это была ты… Ты оставила то послание, ты вломилась в мои покои. Я доложу о тебе.

– Доложишь обо мне, – усмехнулась она и вышла из тени, стягивая маску с лица и бросая ее в сумку. – Это я доложу о тебе, – рявкнула она.

– Доложишь за что? – спросила я.

– За то, что использовала кашоним во время хабибеллума. – Она подняла руку, чтобы заглушить мои протесты. – Думаешь, я не знаю, как это выглядит, когда им пользуются? Когда у кого-то слабого, бессильного и жалкого внезапно появляется лишняя сила? Я наблюдала за тобой. И знаю, какова ты в бою. В прошлом месяце я сама дралась с тобой. Ты ни за что не смогла бы дать отпор или выжить, не воспользовавшись всем, что мог дать Райан.

Я пристально смотрела на нее, не обращая внимания на бешено колотящееся сердце. Я не могла выдать своих эмоций, не могла показать, что расстроена ее правдой.

«Грифин не проливает слез, когда его называют серафимом. Он знает, кем является. Только серафим в маске грифона мог бы расстроиться, ведь его правду раскрыли. Никогда не показывай обиды, иначе ты раскроешь свою правду своим врагам. Контролируя то, что они видят, ты контролируешь то, что они думают».

Наставление тети Арианны все еще было свежо в памяти. Я могла бы использовать его и свою способность идеально играть свою роль.

Я шагнула вперед.

– Даже если ты что-то действительно скажешь, у тебя нет доказательств. А у меня есть… Я видела тебя и твою маску.

– Он очень беспокоился о тебе, – сказала Тани, хлопая ресницами. – Проявлял слишком большой интерес. Знаешь, я не первая, кто подозревает, что между вами что-то есть.

Я ощущала губы Райана на своих, чувствовала огонь, бегущий по венам, то, как даже воспоминание об этом самом легком прикосновении поглотило меня.

– Я полагаю, у тебя достаточно скучная жизнь, раз ты сочиняешь истории обо мне.

– Ты всегда была высокомерной. Но это ненадолго. Ты потеряла три месяца своей драгоценной сделки с Наместником из-за опоздания. Тебе распороли спину за то, что ты была никчемным бойцом. Что сделает Наместник, когда я доложу ему о твоем жульничестве на арене? Что в ваших отношениях с лордом Райаном есть нечто большее?

– Ничего он не сделает, потому что в твоих словах нет правды. Я собираюсь выйти замуж за лорда Тристана, и то, что ты видела на арене, результат месяца тренировок.

Только секунду назад она была в нескольких футах от меня, а в следующее мгновение ее лицо оказалось в нескольких дюймах, а кулак уперся мне в живот.

Я отлетела назад, врезавшись спиной в стену.

Боль, вспыхнувшая при соприкосновении со стеной, пронзила меня насквозь. Но в отличие от боли, которую я всегда испытывала раньше, которая могла сломить меня или замедлить мои действия, эта разожгла неистовое пламя. Этот огонь не поглощал меня, а освещал изнутри.