Фрэнки Мэллис – Дочь Затонувшей империи (страница 80)

– Я чувствую, что это моя вина. Что я во всем виновата. Потому что не смогла спасти Джулс. – Я всхлипнула и прижала колени к груди.

Я почувствовала, как Райан пересел ко мне лицом и заключил меня в свои объятия.

– Это неправда, – сказал он. – Лир. Ты не обязана была ее спасать.

– Но я чувствую, что обязана! Она бы боролась за меня всеми силами. А я просто сидела и беспомощно наблюдала. Наблюдала, как это происходит, как ее увозят прямо у меня на глазах. Наместник связал ее, а я смотрела. И Породитель ублюдков, он… он увез ее. На глазах у всех. Мы сидели там в наших лучших нарядах, смотрели и ничего не делали! И я… я…

– Ш-ш-ш, Лир. Все в порядке. Все хорошо. – Он гладил меня вверх и вниз по спине. – В твои обязанности не входило ее спасать. Ты даже не была совершеннолетней, ты не смогла бы пойти против Наместника и знаешь это.

– Знаю, но все равно чувствую, что должна была что-то придумать, что-нибудь сделать, приложить все усилия, не медлить. Я пыталась… после того, как все закончилось, я попыталась пойти за ней, но Маркан… – Слезы градом катились по лицу. – Маркан одурманил меня и привез домой без сознания.

– О, Боги, – его голос выражал боль. – Мне так жаль. Вот ублюдок, – выругался он. – Но, Лир, послушай. Даже если бы ты поехала за ней, ты не смогла бы их остановить. Подумай об этом. Что делал твой отец? Аркасва? Или твои сестры? Или твоя тетя? Или любой другой член Бамарийского совета? Когда Наместник чего-то хочет, мы почти ничего не можем сделать, чтобы остановить его.

Как, например, вторгнуться в мою страну с иностранным легионом.

– Я знаю, – шмыгнула я носом.

– Я думаю, – продолжил Райан, – думаю, ты долгое время несла на своих плечах бремя того, что случилось с Джулс, и не могла этого признать из-за того, как к ней сейчас относятся. Но, Лир, тебе не в чем себя винить, и я готов поспорить на что угодно: если бы Джулс была здесь, она сказала бы тебе то же самое. Она сказала бы, что простила тебя, что ты ни в чем не виновата, что продолжать жить, становиться сильнее, давать отпор – это нормально. Ты не обязана спасать всех. Только себя.

Шрамы на моем запястье говорили об обратном. Так же, как и синяк под глазом, и бесчисленные порезы, и синяки, заживающие на коже. Мое лицо пылало, когда потекли новые слезы.

– Я просто чувствую себя такой беспомощной, – сказала я приглушенным шепотом.

– Я знаю. Мне кажется, я догадываюсь, что ты чувствуешь.

– Никто не понимает, – покачала я головой.

– Я понимаю. И говорю это не просто так. Лир, я… я видел, как Наместник забрал человека, который был для меня важнее всего. Мне тоже пришлось наблюдать, чувствуя себя совершенно беспомощным. И я… меня выпороли. И не тогда, когда в моем теле была магия – это случилось, когда я был слаб, когда я не обладал магией.

Я повернулась к нему.

– Ты сказал… сказал, что тоже скрывал свои шрамы.

Он уставился вниз, а затем поднял руку к волосам, пытаясь растрепать их и откинуть на лоб, чтобы скрыть шрам, но его локоны по-прежнему были слишком короткими, поэтому он просто пожал плечами и посмотрел на меня своими глазами, ясными и зелеными, шокирующе красивыми даже со шрамом, пересекающим его левый глаз. Другое лицо он мог бы изуродовать, но красота Райана приобрела еще одно измерение.

– Мне было тринадцать, когда это случилось в первый раз.

Я потянулась к его руке.

– Мне очень жаль.

Он вздернул подбородок, сжав челюсти, и высвободил свою руку из моей.

– Я бы представил доказательства своего исцеления, но у меня на спине есть еще кое-какие рисунки, и я не хочу, чтобы ты теряла доверие ко мне. – Он подмигнул, пытаясь пошутить, но его голос дрожал.

– Ты имеешь в виду свою татуировку? – спросила я. Несколько раз он был на тренировках с обнаженным торсом, но я не могла припомнить ни единого шрама или отметины, кроме большого грифина, чьи крылья обхватывали его плечи и заканчивались на груди.

Я уставилась на свои собственные звезды и эмблему Ка Батавии, которые скрывали мои кровные обеты.

Райан медленно заправил мне волосы за уши и нанес оставшуюся мазь на щеку.

– Да. Благодаря татуировке и некоторым искусным заклинаниям довольно много неприятных на вид шрамов было скрыто. Но раны, оставленные хлыстом, действительно зажили сами по себе. – Сидя передо мной, он размазал остатки мази по порезу на щеке, оставленному Мирой, когда она ударила меня, затем опустил взгляд на расстегнутую тунику, прикрывающую мою грудь. – Теперь мы можем снова ее надеть. – Он потянулся вперед, поднимая рукава по плечам. – Я могу завязать шнуровку, если ты просто отведешь волосы в сторону.

Закончив, он похлопал меня по плечу, и я снова повернулась к нему.

– Спасибо. За все.

Райан нахмурился, сведя здоровую бровь к переносице, но у меня сложилось впечатление, что он намеревался сдвинуть обе.

– Мы сделаем тебя сильнее, призовем твою собственную силу, чтобы ты перестала говорить о своем бессилии.

– Ты знаешь, как это сделать?

– Думаю, да. Даже после моей церемонии Обретения отец продолжал накладывать на меня магические оковы. – Его голос был тихим.

– О, Боги. – У меня комок к горлу подступил, когда я вспомнила ощущение оков, которые наколдовал Тристан. Жжение, унижение, боль… Необходимость тренироваться в связанном состоянии казалась невыносимой.

Райан скрестил руки на груди.

– Он присылал своих магов, чтобы те наложили магические оковы перед утренней пробежкой. В круги с пятерками я заходил точно так же. – Его глаза потемнели. – Вначале я был таким же, как ты. Прибегал последний, падал, сгибался пополам от судорог. Меня топтали и издевались надо мной. Отец лично порол меня до тех пор, пока я не захлебывался рвотой. В первую неделю после пробежки меня тошнило каждый день, потому что я пытался не отставать от остальных.

Я снова положила руку ему на предплечье. Последний месяц я была так зла на Райана, разочарована и напугана, что упустила из виду тот факт, что на самом деле он был действительно хорошим учителем для меня. Все его советы… Похоже, ему самому нужно было их услышать.

Он напряженно вздрогнул, но потом расслабился под моим прикосновением.

– Это заняло некоторое время, очень много времени. Но я догнал, смог обогнать их и даже со связанными руками одержал верх в пятерке.

– Как? – спросила я.

На его лице внезапно появилось застенчивое выражение.

– Ты когда-нибудь раньше видела грифина? Живого?

– Нет, – ответила я. – Я никогда не заезжала достаточно далеко на север.

– Я вырос с грифинами, – продолжил Райан. – В буквальном смысле. Даже помогал нашему Магистру Кавалерии дрессировать их. В Глемарии они патрулируют вместо ашвана, каждый час облетая границу кругами. И мы также используем их для передвижения вместо серафимов. – Он сделал паузу, и уголки его губ приподнялись. – Они… потрясающие. Красивые и могущественные. Такие сильные и… просто гигантские. Гораздо крупнее вашего серафима. И выносливее. Я любил их, когда был ребенком, – застенчиво улыбнулся Райан. – В каком-то смысле я хотел быть одним из них. Они казались такими свободными. Были в состоянии сбежать или выглядели так, будто могли. В общем, я даже хотел завести одного в качестве домашнего питомца, но отец, конечно же, сказал «нет». Грифин быстро рос и не смог бы поместиться в моей комнате, так что…

На душе у меня потеплело, когда я представила маленького Райана с растрепанными вьющимися темными волосами и чрезмерно большими зелеными глазами, который просто хотел обниматься с грифином по ночам. Он восхищался ими, потому что они выглядели свободными, но я также чувствовала, что он не досказал: он был одинок. Тот, кто вел себя так же отчужденно, как он, чья аура могла заморозить, был одинок. Он не просто хотел завести домашнее животное. Ему нужен был друг.

– Как бы ты его назвал? – спросила я. – Если бы действительно завел домашнего грифина?

Он закрыл глаза и широко улыбнулся.

– Эйдан. Как любимого героя в одной из маминых историй. К счастью, когда я пошел в школу, то встретил одного из своих лучших друзей. Его тоже звали Эйдан. Так что не расстраивайся особо, что я так и не заполучил грифина Эйдана. Человек Эйдан – прекрасный претендент на второе место и вообще чем-то напоминает грифина. – Он усмехнулся. – Огромные мускулы, большой крючковатый нос.

Я тоже засмеялась и придвинулась к нему.

– Так вот, будучи мальчиком, я был очарован грифинами и благоговел перед их силой. Чтобы ты понимала, у акадима сила пяти сотури, у грифина – около двадцати. И не забывай, они небесные существа и просто хотят летать. Но чтобы они не улетели в горы, мы обвязываем им ноги веревкой, достаточно тонкой, чтобы не ограничивать их движения, и достаточно длинной, чтобы они могли летать, но не улететь. –   В детстве я думал, что веревки волшебные, наколдованные каким-то могущественным заклинанием. Но когда спросил об этом у помощника отца, он ответил мне, что это обычная веревка.

– Обычная веревка может удержать грифина от побега?

Он кивнул.

– Видишь ли, птенцами грифины очень маленькие и беспомощные, у них совсем нет сил. И когда мы их связываем, они брыкаются и пытаются вырваться, но улететь не могут. Потому что веревка слишком прочная для птенца. В конце концов, они перестают пытаться. Затем они вырастают и становятся массивными, могущественными птицами. Но никто никогда не говорит грифинам, что они стали сильнее веревки. Их научили, что веревка прочнее, поэтому они даже не пытаются, хотя могли бы вырваться на свободу вообще без каких-либо усилий. – Райан сглотнул, пристально глядя на меня. До меня начал доходить смысл его слов. – Однажды, – продолжил он, – я наблюдал, как грифины просто позволили привязать себя жалким куском веревки, и все потому, что они понятия не имели, что переросли ее, они не осознавали, что изменились и стали сильнее. Не ощущали заключенной в них силы. И я подумал… почему я не такой же? Что, если теперь я сильнее? Сильнее, чем мой отец, сильнее всех его попыток удержать меня, отнять у меня силу. – Он слегка улыбнулся. – Оказалось, что я был прав. Я рос, до жути боясь своего отца. Но в тот день, когда решил дать отпор, очень быстро понял, что сильнее, что могу одолеть его. По крайней мере, физически. – Райан резко замолчал, и отстраненный взгляд затуманил его глаза, прежде чем он снова сосредоточился на мне. – В тебе есть сила. Возможно, это и не та сила, которую ты ожидала заполучить, но это сила, которой ты можешь обладать, и когда перестанешь испытывать вину за все, что не смогла сделать, перестанешь корить себя за прошлое, ты сможешь воспользоваться ею. Я решил это для себя, когда не смог обрести свою магию. Решил, что во мне есть сила, которую мой отец не мог забрать, не мог связать, которой не мог лишить.