Фрэнки Мэллис – Дочь Затонувшей империи (страница 28)

Эксперт пристально посмотрел на мое нижнее белье – на то, что осталось от моего достоинства. Я потянулась к застежкам своей почти прозрачной сорочки, которые крепились под грудью. Меня замутило, но Кунда покачал головой.

– Можете оставить. Ложитесь.

Я легла и уставилась в потолок, уговаривая себя не паниковать. Но нахашимы шипели, а я лежала на кровати перед незнакомым мужчиной в одном нижнем белье.

«Это обычная процедура, – уговаривала я себя. – Ничего особенного, и скоро все закончится. – Мысленно я повторяла эти слова, как молитву. – Это всего лишь процедура. Скоро все закончится».

– Нахашимы проникнут в ваше тело в поисках любых признаков магии, – сказал он.

– В мое тело? – Я замерла на месте.

Его глаза загорелись.

– Магия существует в физической форме внутри тела. Внутри ваших мышц и костей. Вот почему, когда накладывают магические оковы, хочется из кожи вон выпрыгнуть, именно поэтому принудительное лишение магии почти всегда убивает. Магию необходимо извлечь из каждого дюйма плоти, и этот процесс – да, болезненный – приводит к смещению органов. Я уже почти нашел метод, который позволит люмерианцу остаться в живых, хотя пока не могу сделать этот процесс безболезненным. – Он выглядел гордым своим достижением.

Мой разум зациклился на одном.

– Есть… есть ли вероятность, что я могу умереть?

– Нет, – ответил Кунда. – Мы не собираемся ничего удалять, только надеемся найти, что есть или чего нет в вашем теле. – Его зрачки превратились в щелочки, как у змеи, под стать его нахашимам. – Им так редко выпадает возможность искать магию. Такие как вы встречаются нечасто. – Он говорил мечтательно. – Расслабьтесь.

С усилием я разжала кулаки.

– Это больно?

Эксперт улыбнулся. Даже его улыбка была остроугольной.

Тела черных нахашимов пульсировали, и их шипение ускорялось по мере того, как они удлинялись и сокращались – возбужденные, жаждущие начать.

У меня все внутри перевернулось, когда Кунда сел рядом с вибрирующими нахашимами в руках. Он наклонился к моему лицу почти вплотную, его глаза быстро двигались, когда он положил нахашимов на мои щеки.

Я задержала дыхание и крепко зажмурилась. Чешуя нахашимов была на удивление горячей, почти обжигающей. Руки снова сжались в кулаки. Нахашимы обжигали кожу, как будто языки пламени лизали мое лицо.

– Почему они такие горячие? – Я начала потеть.

– Откройте глаза, – велел Кунда.

– Нет. – Я не хотела, чтобы нахашимы приближались к глазам. Я хотела, чтобы они убрались с моего лица, из моей камеры, вернулись в свою коробку и отправились на корабле в Литию.

– Они делают ей больно, – возразила Бренна.

– Именно так, – ответил Кунда. – Как только вы откроете глаза, они начнут свою работу. Это не займет много времени.

Мое дыхание стало прерывистым, горячим, и я крепко сжала губы, боясь, что нахашимы проскользнут мне в рот. «Сохраняй спокойствие, сохраняй спокойствие, сохраняй спокойствие…»

Но почувствовав, как Кунда без предупреждения задрал мою сорочку до груди и обнажил живот, я распахнула глаза от удивления. Нахашимы подняли свои тонкие, как бумага, головы и с резким шипением нырнули мне под веки.

Все потемнело, и на глазах навернулись жгучие слезы. Ощущение жжения переместилось вниз по щекам к шее. Но жар был не снаружи.

Он был внутри. Нахашимы скользили внутри меня, извивались и шипели в горле. Я приподнялась на локтях и закричала. Моя кожа казалась прозрачной на фоне их темных тел, растягивающихся и устремляющихся во всех направлениях. Они оставляли после себя невыносимое жжение, и в том месте, где они появлялись, кожа чернела.

Я взвыла от боли. Не смогла удержаться.

– Что происходит? – крикнул мой отец. – Кунда!

– Мы почти закончили первый этап процедуры, – ответил он.

Две черные отметины скользнули вниз от шеи, исчезли под сорочкой, и нахашимы оказались внутри моих грудей. Я чувствовала, как они просачиваются все глубже, обвиваясь вокруг сердца, сдавливая, обжигая, отбрасывая на него свою тень.

– Пожалуйста, – взмолилась я. – Вытащите их. Вытащите. О Боги! Я этого не вынесу!

– Осталось недолго. – Глаза эксперта следили за тем, как нахашимы заскользили от сердца к животу, извиваясь вниз по моему торсу и вокруг спины, пока не переместились между ног.

Я запрокинула голову и стиснула зубы, когда жжение, усиливаясь, стало опускаться все ниже и ниже. Я потеряла контроль, стонала и всхлипывала, умоляя, чтобы это поскорее закончилось.

Когда их жар опалил пальцы ног, я закусила губу.

– Все закончено?

Они проползли через все мое тело, так что теперь пора бы им убраться. Я была готова, чтобы он отрезал мне ноги, лишь бы вытащил их из меня.

– Они должны поискать глубже, – ответил Кунда.

– Глубже?

Нахашимы проскользнули глубже, в мышцы. Я представила, как их тонкие обжигающие тела обвиваются вокруг моих костей, и закрыла глаза, дрожа всем телом от боли и жара, пока нахашимы продолжали ползать внутри меня. Я старалась дышать, сохранять спокойствие, но мой следующий вдох превратился в пронзительный вопль.

– Сейчас они выйдут, – предупредил Кунда.

Тяжело дыша, я открыла глаза так широко, как только могла.

Эксперт покачал головой, и только тут я заметила, что его глаза светятся голубым. Синим цветом люмерианской магии.

– Не через глаза.

Я начала спрашивать, как именно, но тут же получила ответ.

Нахашимы зашипели, опалив мое горло, когда скользнули по языку. Я почувствовала рвотные позывы, и эксперт, быстро вытащив нахашимов из моего рта, повернул меня на бок как раз перед тем, как меня вырвало прямо на каменный пол.

– Помогите ей, – сказал Кунда Бренне. Он сунул мне в руку стакан с водой, когда я села. – Выпейте.

Я сделала глоток, горло першило и горело. Кунда держал нахашимов на ладони и пристально их разглядывал, а затем вернул обратно в свою черную коробку, и его глаза снова приобрели свой естественный темный цвет.

– Что… – Я закашлялась, мне было трудно говорить из-за все еще пересохшего горла. Я чувствовала, что меня сейчас снова стошнит, но должна была знать. – Что они нашли?

Эксперт больше не обращал на меня внимания. Он выполнил свою работу и обратился к Бренне.

– Турион, мне нужно, чтобы вы выпустили меня из камеры. Помогите ее светлости одеться и предложите лунные листья. Жжение и сухость уменьшатся к вечеру. – Он поклонился мне. – Ваша светлость. – Его глаза снова сверкнули голодным блеском, когда он тщательно запер коробку. – Это было захватывающе. Я должен поговорить с вашим Аркасвой и Наместником.

– Подождите! – Я беспомощно протянула руку, как будто могла остановить его, заставить рассказать, что он увидел и что это значило. Что со мной было не так? Была ли я в безопасности? Могло ли это каким-то образом привлечь внимание к моим сестрам?

Сердце бешено колотилось, когда мужчины покинули Цитадель, снова оставив меня одну в темноте. Я перевернулась на бок, желудок снова скрутило, и меня стошнило.

Бренна помогла мне одеться, и я небольшими глотками выпила воду, за которой последовал чай с сушеными лунными листьями. Все тело болело. Каждый вдох и каждое движение отдавались болью в конечностях. Я ждала, сгорбившись, а Бренна стояла на страже снаружи. Прошел час, затем другой. Хранители времени забили в колокола, возвещая полдень, и когда затих последний удар колокола, вернулся Эмон.

– Леди Лириана, – сказал он, – пойдемте со мной.

– Куда? – спросила я.

– Услышать вердикт Наместника.

– Вы больше ничего не можете сказать?

Эмон медленно покачал головой.

– Идемте, ваша светлость.

Я надела сандалии, хотя не могла наклониться, чтобы зашнуровать их, и мне снова понадобилась помощь Бренны. Я взяла ожерелье Рамии, которое лежало на ночном столике с момента моего ареста, и надела его себе на шею. Прикосновение металла к коже отдалось болью, но прохлада украшения успокоила горящую кожу. Затем Бренна помогла мне надеть диадему на лоб.

Впервые за неделю я вышла на улицу как раз в тот момент, когда солнце выглянуло из-за туч, отчаянно восстанавливая свое господство на небе.

– Вот он красный цвет, – произнесла Бренна. – Цвет Батавии. – Она потянула меня за косу, теперь залитую солнечным светом. – Каждый раз, когда вы появляетесь на солнце, я вспоминаю вашу мать, Ha Ka Mokan.

– Ее душа свободна, – прохрипела я.

Я попыталась улыбнуться, зная, что она хотела проявить доброту, но внутри у меня все сжалось. Я всегда считала, что красный цвет имеет какое-то особое значение, что он дает мне какую-то более тесную связь с моей матерью и моим родом. Я думала, его значение заключается в том, что мне суждено стать такой же могущественной, как она и мои предки. Но он ничего не значил.

Бренна, Эмон и я прибыли в гавань серафимов. Гигантская птица лежала на животе, ярко-синие дверцы ее экипажа были открыты. Бренна помогла мне забраться внутрь, а затем мы взмыли в небо и полетели над Бамарией через Уртавию к храму Зари. Мы приблизились к ближайшему входу красного луча, где нас ожидал Хранитель Красного луча Светоча, чтобы отвести в Обитель Ориэла в центре храма.