Фрэнк Перетти – Тьма века сего (страница 13)
Он подошел к двум неуклюжим существам, которые что-то обсуждали между собой. По сильным, покрытым колючками и зазубринами лапам, по полным яда словам, которыми они нехотя перебрасывались, он понял, что специальность этих демонов – сеять и выращивать семена раздора, возбуждать в людях ненависть и распространять ее повсюду. Ядом своих колючек и ругательств они способны были отравить любые добрые чувства между людьми, уничтожить всякую любовь.
– Где князь Люциус? – спросил Разувер.
– Ищи его сам, ничтожество, – огрызнулся один из них.
Похабник, демон вожделения, извивающееся существо с похотливым выражением беспокойных прищуренных глаз и гладкой кожей, услышав их разговор, немедленно подскочил и схватил слабосильного духа, вцепившись в его тело длинными острыми когтями.
– И где же ты сегодня спал? – спросил он издевательски ухмыльнувшись.
– Я вообще не сплю, – резко ответил дух самодовольства и отчаяния. – Мое дело – усыплять людей.
– А, ерунда! Возбуждать страсти и лишать невинности гораздо приятнее.
– Но ведь кто-нибудь должен отводить им глаза.
Похабник, немного подумав, игриво усмехнулся, соглашаясь. Он выпустил маленького демона, бесцеремонно оттолкнув его под всеобщий хохот.
Разувер прошел мимо Лжеца, решив даже не удостаивать его вопросом. Лжец – самый дерзкий и коварный из всех демонов: надменный и заносчивый, он превосходит всех в хитром искусстве управлять сознанием людей. Его внешность не столь отталкивающе, как у его собратьев, он почти похож на человека. Его оружие, как он хвастает, заключается в том, чтобы заставить свою жертву принять его доводы, неотразимые и убедительные, тонко переплетенные с отменной ложью.
Здесь собрались и другие демоны. Убийца, чьи когти не просыхают от крови; Преступник, с отполированными и заточенными, как острые гвозди, пальцами и толстой кожей: Завистник – вечно подозрительный, с которым никто не может договориться.
В конце концов Разувер обнаружил Люциуса, князя Аштона, – демона, который занимал среди собравшихся самое высокое положение. Люциус был занят переговорами с несколькими своими советниками, обсуждая, каким образом полностью подчинить себе город. Его главенство не подлежало сомнению. И без того здоровенный, выше всех остальных, Люциус держался так, что казался еще более могучим. Крылья, свободно охватывающие фигуру, расширяли его контуры. Руки напряжены, сжатые кулаки готовы ударить в любой момент. Многие претендовали на его место, и он это знал. Люциус уже поразил и обратил в бегство нескольких соперников и не собирался уступать остальным. Он никому не верил и всех подозревал. По выражению его черного шершавого лица и колючих ястребиных глаз было ясно, что даже своих компаньонов, он считает злейшими врагами.
Разувер был доведен до отчаяния и слишком нервничал, чтобы соблюдать субординацию, и потому решился нарушить требования закона, касающиеся славы Люциуса. Протиснувшись сквозь группу, окружавшую князя, он оказался лицом к лицу с Люциусом, удивленным его бесцеремонным поведением.
– Достославный Люциус, – воззвал ничтожный дух умоляющим тоном, – я должен поговорить с тобой.
Глаза Люциуса сузились. Что это за жалкое пресмыкающееся позволяет себе прерывать важное совещание и нарушать его повеления в присутствии подчиненных?
– Почему ты оставил Хогана? – прорычал он.
– Я должен сообщить тебе нечто важное.
– Как ты смеешь обращаться ко мне, прежде чем я позвал тебя?
– Но это чрезвычайно важно. Ты сделал… Ты допустил ошибку. Мы взялись за дочь Маршалла, а это…
Люциус мгновенно превратился в бушующий вулкан и злобно извергнул:
– Как ты смеешь обвинять своего князя в ошибке? Как ты смеешь обсуждать его действия?!
Разувер сжался в комок, в любой момент ожидая жестокого удара, но тем не менее не сдавался:
– Хоган не причинит нам никакого вреда, если мы оставим его в покое. Ты зажег в нем такой огонь, что он сбросил меня!
Звук от удара, нанесенного ребром ладони, прозвучал, как выстрел, и маленький упрямец, кувыркаясь, стремительно полетел в противоположный конец подвала, соображая по дороге, не сказать ли ему еще что-нибудь. Остановившись, наконец, и придя в себя, он увидел, что все глаза устремлены на него. Он читал в них язвительное презрение.
Медленно приблизившись, Люциус навис над ним, как гигантская скала.
– Хоган тебя сбросил? А не ты ли его отпустил?
– Не бей меня! Выслушай сначала!
Громадные руки сгребли Разувера в охапку, так что у него кости затрещали, и он оказался в воздухе на уровне глаз Люциуса.
– Маршалл может встать у нас на дороге, а я этого не допущу – Ты знаешь свои обязанности, ну так и исполняй!
– Я исполняю, исполняю! – завопил испуганный до смерти маленький дух. – Но пока газетчику нечего было бояться, это был слизняк, кусок глины. Я мог бы держать его целую вечность.
– Ну так и держи!
Люциус разжал кулаки, отчего Разувер шлепнулся на пол, распластавшись бесформенной массой. Потом князь повернулся к собравшимся:
– Мы, что, наслали на Хогана врагов? Все знали, что нужно ответить:
– Абсолютно никаких!
– Лжец, – позвал Люциус, и тот, выступив вперед, учтиво поклонился. – Ничтожный Разувер обвиняет своего князя в том, что мы доставляем неприятности дочери Хогана. Что ты об этом знаешь?
– Ты приказал не нападать на Санди Хоган, князь Люциус, – ответил Лжец.
Разувер, ткнув в него крючковатым пальцем, запальчиво закричал:
– Ты преследуешь ее, ты и твои лакеи! Ты вкладываешь в нее свои мысли и сбиваешь с толку!
Лжец с притворным удивлением повел бровью и спокойно ответил:
– По ее собственному желанию. Мы сказали ей только ТО, что ей хотелось знать. Это никак не назовешь атакой. Люциусу не понравился высокомерный тон Лжеца:
– Санди Хоган – это одно дело, а ее отец – другое. Она не представляет для нас опасности, а он представляет. Не послать ли нам еще кого-нибудь, чтобы держать его под контролем?
Разувер не знал, что ответить, и перевел разговор на другую тему, которая его явно беспокоила:
– Я… я видел сегодня посланников Живого Бога! Его слова вызвали всеобщий хохот.
– Никак ты оробел, слабосильное ничтожество? Мы видим их каждый день, – с издевкой в голосе сказал Люциус.
– Но они были совсем близко и собирались напасть на меня. Наверняка они знают, что я делал.
– Это точно! Если бы я был одним из них, то обязательно выбрал бы тебя своей мишенью! Публика загоготала еще громче.
– Дряхлый, беспомощный бес, на тебе любой жалкий ангел может испробовать свою силу!
Разувер сжался от унижения. Люциус прогуливался по подвалу, надменно оглядывая присутствующих.
– Кто тут боится Небесного воинства?
– Раз ты не боишься, то и мы не боимся! – ответили ему хорошо натренированные голоса.
Демоны, собравшиеся в подвале под прикрытием его толстых стен, толкали в спину и пинали Разувера, перебрасывая из угла в угол, как мяч. Они не заметили приближения мрачного, дьявольски холодного потока воздуха. Он медленно надвигался на город, неся с собой резкий ветер и ледяной дождь. Несмотря на то, что еще час назад вечер обещал быть ясным и тихим, в эту минуту заметно стемнело, и над городом нависли давящие грозовые и духовные тучи.
На крыше маленькой белой церкви Сигна и два его товарища стояли на страже в темноте, сгущавшейся над Аштоном. С каждым мгновением тьма становилась все плотнее, и заметно похолодало. Во дворах завывали собаки, то тут, то там слышна была брань ссорящихся людей.
– Он уже здесь, – произнес Сигна.
В то время как Люциус упивался собственной славой, у него естественно, не было времени заметить, с каким особым вниманием следили теперь за ним его солдаты. Все находящиеся в подвале демоны, большие и маленькие, были охвачены все возрастающим возбуждением и страхом. Они чувствовали приближение чего-то неотвратимо ужасного, беспокойно ерзали, оглядываясь по сторонам, лица их были искажены страхом. Люциус, проходя мимо Разувера, еще раз пнул его в бок и бросил с издевкой:
– Ты, ничтожество, можешь быть спокоен, у нас все под контролем, все до мелочей. У нас нет нужды бояться. Мы чувствуем себя уверенно в этом городе, и никто не в силах помешать нам, потому что город наш, и мы добьемся полной победы. Ты, жалкий, слабовольный ублюдок! Бояться – значит потерпеть поражение!
Потом что-то произошло – так внезапно, что все пронзительно завопили от ужаса. Не успел Люциус произнести слово «поражение», как страшное кипящее облако с гулким грохотом ворвалось в подвал, будто внезапно обрушилась сокрушительная лавина. Демонов разметало по углам, они валялись, словно обломки разбитого корабля, выкинутого на берег. Бесы с криком вертелись волчком на месте, пытаясь крыльями прикрыть себя от ударов, – все, кроме Люциуса.
Едва справившись с ужасом, они поднялись и увидели тело Люциуса, болтающееся, как сломанная игрушка, в огромной черной клешне. Он боролся с удушьем, хрипел, умоляя о пощаде, но рука, словно выраставшая из тьмы, как циклоп из грозового облака, только сильнее сжимала его горло, причиняя сильнейшую боль. Затем показалась и вся фигура демона-великана. Он тряс Люциуса, как тряпичную куклу. Чудовище превосходило размерами всех, кого они встречали раньше, – перед ними стоял великан с львиной мордой, горящими глазами, невероятно развитой мускулатурой и перепончатыми крыльями, заполнившими собою все помещение.