Фрэнк Лонг – Тварь из бездны времен (страница 34)

О, марсиане были совершенно реальными. Порхающая летучая мышь–вампир реальна, как и жалящий скат в глубинах голубой лагуны. Но кто мог показать на марсианина и сказать: «Я ясно видел тебя в ярком дневном свете. Я заглядывал в твои совиные глаза и следил, как ты порхал над песком на своих тонких ножках стебельках. Я знаю, в тебе нет ничего загадочного. Ты как водное насекомое, скользящее по поверхности пруда на знакомой поляне на Земле. Ты быстр и осторожен, но не так быстр, чтобы скрыться от человека. Ты всего лишь занятное насекомое».

Кто мог такое сказать, когда глубоко под песком скрывались руины, доказывающие ложность подобных представлений. Сначала руины, а потом и сами марсиане, всегда неуловимые, как гномы, как гоблины, исчезающие в сгущающихся сумерках.

Ты археолог, и ты на Марсе с первой группой юнцов, которые высыпали из космического корабля с романтичным блеском в глазах. Ты видишь, как эти юнцы роют скважины и потеют в пустыне. Ты видишь, как растут сборные корпуса домов, носятся машины, строятся кемпинги, начинаются полуночные потасовки и драки. Ты видишь в пустыне город, правоохранительные комитеты, лагерь последователей реформ.

Ты здравомыслящий ученый, поэтому ты начинаешь копаться в руинах. Ты находишь старинные цилиндры, катушки г фильмами и научные инструменты такой сложности, что у тебя кружится голова.

Ты задаешься вопросом о марсианах — как они выглядели, когда были молодой и гордой расой. Если ты археолог, ты задаешься таким вопросом. Но Билл и я все еще оставались юнцами. О, конечно, нам уже минуло тридцать, но кто мог так подумать? Билл выглядел на двадцать семь, а у меня не было седины в волосах.

3

Билл кивнул Гарри:

__ Тебе лучше остаться здесь. Мы с Томом зададим несколько серьезных вопросов, и наш первый шаг будет зависеть от того, какие ответы мы получим. Не позволяй никому рыскать у этой лачуги. Если кто–нибудь сунет сюда голову и станет буянить, предупреди его один раз, а затем убей.

Он протянул Гарри оружие.

Гарри угрюмо кивнул и уселся на пол рядом с Недом. В первый раз со дня нашего знакомства Гарри выглядел вполне уверенным.

Когда мы вышли из лачуги, шепот стал таким громким, что весь лагерь поднялся по тревоге. Нам не пришлось обходить лачугу за лачугой, наблюдая, как удивление и шок появляются в глазах людей.

Дюжина или больше мужчин стояли между лачугой Билла и скважиной. Они хмуро смотрели на рассвет, как будто видели на небесах кровь, которая проливалась на песок и образовывала зловещую лужу у их ног. Похожая на мираж лужа отражала их собственные скрытые предчувствия, отражала сжатые кулаки и напряженные плечи мужчин, слишком мстительных, чтобы знать значение слова «сдержанность».

Джим Кенни стоял один в стороне, примерно в сорока футах от скважины, и пялился прямо на нас. Его рубашка была расстегнута у ворота, открывая часть волосатой груди, большие руки глубоко засунуты за пояс. Он был шести футов ростом, очень мощный, и с большими ногами.

Я легонько толкнул руку Билла.

— Что думаешь? — спросил я.

Кенни казался самым вероятным подозреваемым. Молли привлекла его внимание с самого начала, и он, не теряя времени, преследовал ее. Парень вроде Кенни счел бы поражение от мужчины из собственного племени ужасным унижением. Но просто представь, что поражение Кенни нанес паренек наподобие Неда. Это бы разъярило его и закрыло его глаза красной пеленой ненависти.

Билл медленно ответил на мой вопрос, не отводя глаз от подстриженной головы Кенни.

— Думаю, нам надо взглянуть на его обувь, — сказал он.

Мы медленно пошли, стараясь не тревожить остальных, притворяясь, что отправились на прогулку перед завтраком.

В этот момент Молли вышла из своей лачуги. Мгновение она стояла, моргая от яркого света рассвета, ее распущенные волосы падали мягкой темной массой на плечи, с ее глаз еще не спала пелена сна. На ней были тапочки цвета ржавчины и подчеркивающий ее фигуру желтый халат, затянутый поясом на талии.

Молли была не то чтобы красивой. Но в ней было что–то волнующее, и легко понять, что такой парень, как Кенни, просто не смог перед ней устоять.

Билл бросил взгляд на Кенни, пожал плечами и посмотрел прямо на Молли. Он повернулся ко мне, он почти прошептал:

— Ей надо сказать, Том. Ты сделаешь это. Ты ей очень нравишься.

Я сам об этом думал — насколько я ей нравлюсь. Трудно определить наверняка…

Билл заметил мое замешательство и нахмурился.

— Ты можешь проверить, не скрывает ли она чего. Ее реакция может дать нам подсказку.

Молли выглядела пораженной, когда увидела, что я подхожу к ней без маски, которую обычно носил, когда плясал вокруг нее, смеялся, гладил ее волосы, и говорил, что она самое прелестное создание, которое можно себе представить, и что она станет для кого–то — не для меня — хорошей женой.

Поэтому было так трудно ей все рассказать. Самое трудное случилось в конце — когда она посмотрела на меня без слез и обняла меня, как будто я стал для нее последней опорой на Земле.

На миг я почти забыл, что мы не на Земле. На Земле я мог бы утешить ее абсолютно нормальным способом. Но на Марсе, когда женщина падает в твои объятья, твои эмоции могут исчезнуть за считанные секунды.

— Осторожно, — прошептал я, — Мы просто друзья, помнишь?

— Я бы хотела забыть, Том, — ответила она.

— Ты в шоке, — шептал я, — Ты по–настоящему любила того паренька — больше, чем ты думаешь. Довольно естественно, что ты испытываешь ко мне определенные чувства. Я случайно здесь оказался — и ты поцеловала меня.

— Нет, Том. Все совсем не так…

Я мог бы позволить себе зайти немного дальше, если бы Кенни нас не видел. Сначала он стоял очень спокойно, наблюдая за Молли. Потом его глаза сузились, и он медленно пошел к нам, его руки все еще лежали на ремне.

Я быстро взглянул на Молли и увидел, что черты ее лица ожесточились. В ее глазах появилось темное подозрение. Билл тоже смотрел на Кенни, ожидая, когда тот что–то предпримет. Он шагал в одном ритме с Кенни, Двигаясь в том же направлении с другой стороны — в то место, где, по его расчетам, они должны были как бы случайно встретиться, прямо напротив нас.

Билл напрягся, но ничего не предпринимал. Послышался его голос, ясный, резкий и настойчивый.

— Ты знаешь что–нибудь об этом, Кенни?

Казалось, напряжение на лице Кенни усилилось, но в его глазах не было паники, естественного блеска страха.

— С чего ты решил, будто я что–то знаю? — спросил он.

Билл ничего не ответил. Он просто пялился прямо на ботинки Кенни. Он немного отступил и продолжал смотреть, как будто что–то жизненно важное ускользнуло от него и скрылось под сырой кожей башмаков Кенни.

— Какого размера обувь ты носишь? — спросил он.

Кенни, должно быть, заподозрил, что вопрос был так же опасен, как провод, ведущий к детонатору бомбы, готовой взорваться от малейшего движения. Его взгляд стал проницательным и насмешливым.

— Так парень, который сделал это, оставил следы на песке? — спросил он. — И следы оставлены большой ногой?

— Да, — ответил Билл. — Ты сообразителен.

Затем Кенни засмеялся, насмешка в его взгляде усиливалась.

— Что ж, — сказал он. — Полагаю, нам надо взглянуть на те следы, и, если тебе станет легче, я сниму свои ботинки, и ты сможешь сравнить.

Кенни, Билл и я медленно пошли от лачуги Молли к скважине под горячими, пылающими лучами солнца, под нескончаемый шепот, который мучительно пробирался нам под кожу.

Кенни все еще тревожно ухмылялся. Он посмотрел на следы и хмыкнул.

— Да, — сказал он. — Определенно, они большие. Самые большие следы, которые я когда–либо видел.

Он сел и начал расшнуровывать свои ботинки. Сначала правый ботинок, потом левый. Он снял оба ботинка и протянул их Биллу.

Поставь их, — сказал он. — Измерь. Посмотри мой размер, и черт с тобой!

Билл осторожно проверил. Было восемь следов, и он тщательно приложил обувь к каждому из них. Всякий раз оставалось свободное место.

Это окончательно оправдало Кенни. Он не был убийцей — на сей раз. Мы могли бы устроить в лагере самосуд, и Кенни погиб бы за преступление, которое совершил другой человек. Я закрыл глаза и увидел, как Ларсен раскачивается на крыше, черный капюшон закрывает все его лицо. Я увидел Молли, которая в свете дня стоит рядом со мной, и вместо лица у нее каменная маска.

Я открыл глаза. Кенни презрительно нам улыбался. Он принял наш блеф и победил. Теперь положение изменилось.

Холодок пробежал по моей спине. Теперь пялился Кенни, и он смотрел прямо на мои ботинки. Он немного отступил, не отводя взгляда. Он подчеркивал свой триумф так, что моя кровь прекратилась в лед.

Затем я заметил, что Билл тоже смотрит — прямо на обувь человека, которого он знал три года, которого любил и которому доверял. Но внутренняя теплота и дружелюбие Билла были словно гранитная плита, которую ничто не могло сотрясти.

Первым заговорил Билл.

— Думаю, тебе лучше снять их, Том, — сказал он, — Мы можем это закончить.

Конечно, я был большим. Когда я был ребенком, я быстро рос, и в восемнадцать я весил двести тридцать фунтов. Если обувь была большой, иногда я мог впихнуть ноги в двенадцатый размер, но я чувствовал себя гораздо удобнее в обуви на размер или два больше.

Еще хуже то, что я нравился Молли. Я был привязан к ней, но никто не знал, насколько сильно. Никто не знал, ссорились мы или нет, и каким безумно ревнивым я мог быть. Никто не знал, притворялась ли Молли, что любит Неда, а сама вздыхала по мне, и насколько опасной и сложной могла стать вся эта ситуация.