Фрэнк Лонг – Тварь из бездны времен (страница 31)

Крейлей повернулся к остальным, его кулаки были сжаты.

Он мертв, я думаю, — сказал он. — Он не мог выжить…

Но Хелен чуть слышно вскрикнула и указала наружу. Подвешенная фигура освободилась и упала на землю, как падает с дерева лист. Тело Уилсона ударилось о поверхность и подпрыгнуло, затем покатилось по равнине; потом останки жертвы натолкнулись на валун и исчезли.

Ситон развернулся и стремглав помчался обратно к кораблю. В одной руке он держал фонарь; о датчике динамометра Ситон тотчас же забыл; устройство без толку болталось у него на плече. В другой руке астронавт судорожно сжимал камеру. Вскоре он исчез в тени корабля.

Крейлей обернулся, выключил дуговые лампы и произнес холодным, спокойным голосом:

— Ситон сделал это. Лучше помоги ему и возьми камеру, Фред.

Паркерсон кивнул и полез по лестнице к люку, который вскоре открылся; появился обессилевший Ситон, все еще сжимавший камеру. Паркерсон осторожно отобрал у него аппарат, открыл стальную крышку и засунул руку в защитную трубку. Космический холод, казалось, обжигал пальцы, вцепившиеся в маленькую камеру. Паркерсон передал устройство Крейлею, а затем помог Ситону спуститься по лестнице и снять шлем.

Как только шлем сняли, Ситон, задыхаясь, пробормотал:

— Господи, господи!… Оно шло на меня… я чувствовал это… и Уилсон побежал ко мне… пытался бросить фонарь в это… напасть на это… оно… оно забрало его!…

Паркерсон беспомощно, почти механически пробормотал: «Знаю, знаю», когда ослаблял крепления на дифолхромовом скафандре. Уилсон и Ситон были такими же приятелями, как Паркерсон и Уилкус:

Но Билл, ты включил камеру, правда? Ты использовал пленку? Может быть, мы смогли бы уловить этих…

Ситон молча кивнул, а затем рухнул на одну из коек, обхватив голову руками.

Крейлей открыл камеру; изнутри выпала тонкая пачка автоматически проявленных фотографических пластинок. Он протянул их Хелен, пальцы которой не заледенели от прикосновения к невероятно холодной поверхности камеры.

С мрачным предчувствием Хелен подняла верхнюю пластинку и медленно поднесла ее к одной из ламп рубки управления.

На пластинке появилось четкое изображение. Хелен протянула ее мужу, толком не поняв, что удалось разглядеть. Но Крейлей быстро сказал:

— Это жизнь, все правильно!

После этих слов Паркерсон и Ситон бросились, чтобы посмотреть на это из–за плеча Крейлея. Некоторое время тишину нарушало только быстрое дыхание четырех исследователей.

Затем Крейлей снова сказал:

— Жизнь, Хелен — чувствующая форма, возможно, не разумная, но, определенно, чувствующая. Ситон, ты что–то чувствовал… там?

Ситон ответил:

— Чувствовал?… Ничего… Ничего, кроме… что ж, было похоже на продолжающийся электрический ток, становившейся сильнее и сильнее… Ужасно!…

Крейлей пристальнее изучил пластинку. Сравнив ее с металлической галькой на земле, он пришел к выводу, что объект очень велик, возможно, в четыре раза выше человека.

Эта форма была конусообразной, с математически точными линиями, но все же несомненно живой. От широкого основания к поверхности спускался один длинный стержень, а четыре стержня поменьше отходили с боков заостренной вершины. Там, где основание стержня касалось поверхности, виднелось множество маленьких язычков огня, как будто силуэт опирался на землю и вызывал постоянную реакцию — электрические отблески.

Крейлей спокойно сказал:

— Вторую пластинку, Хелен.

Хелен посмотрела на нее и выдохнула:

— Трое.

Крейлей взял пластинку и изучил ее.

— Три… и посмотри, как они сгруппированы!

— На этой пятеро, — сказала Хелен, протягивая ему третью пластинку.

Крейлей быстро просмотрел оставшиеся пластинки, не сказав не слова. Когда он закончил изучать двенадцатую и последнюю, он быстро посмотрел вверх, его губы вытянулись в ниточку.

— Корабль в опасности, — сказал он.

Паркерсон уставился на него:

— Что ты имеешь в виду, Гиббс?

— То, что сказал. Эти конусы — чувствующие существа. Думаю, это энергетические формы, движущиеся силовые поля, наделенные разумом и целями. Полагаю, они каким–то образом связаны с электромагнитными полями, шоковыми точками.

Он встал, вздрогнув: вывихнутое сухожилие напомнило о себе.

— Думаю, эти конусы порождают ультрафиолетовое излучение и питаются из электромагнитных источников шоковых точек. Помните, что сама протоплазма — это электрический феномен, сформированный энергией и радиацией. Но протоплазма — продукт окружающей среды, лишь слегка заряженной солнечной энергией. Меркурий не таков.

Он протянул изображения Паркерсону.

Обрати внимание на эти снимки, Фред. Думаю, они доказывают, что эти конусы планируют нападение. Кажется, они образуют какое–то клиновидное формирование На последнем снимке, по крайней мере, пятнадцать конусов — и все они направляются к кораблюI

Крейлей развернулся и посмотрел в иллюминатор. Внизу царила темнота, за исключением слабых проблесков света там, где тонкие лучи Венеры касались крошечных камешков. Но исследователь знал, что странные силовые формы присутствовали там, хоть он и не мог их видеть. Также он подозревал, что конусы собираются на огромной шоковой точке, которая располагалась менее чем в пятистах футах от люка корабля.

«Время действовать», с сожалением подумал Крейлей. Риск был слишком велик — в этот раз. Он снова сел в кресло возле пульта и повернулся, чтобы активировать стартовые двигатели огромного судна.

Прежде, чем он успел это сделать, невообразимо яркий свет пронизал корабль. Могучий рев заглушил все остальные звуки. Вибрация сотрясала все предметы в рубке управления. Затем появилось знакомое давление ускорения, и Крейлей моментально отключился, несмотря на то, что он сидел на мягких подушках в кресле у пульта.

Он пришел в сознание, собрав все силы, вытянув себя из вязкого густого тумана. На корабле воцарилась зловещая тишина, прерываемая жутким скрипом и треском кобальтовых панелей, подвергавшихся перегрузкам. Крейлей выглянул в иллюминатор — и не смог отвести взгляд. Пустынная равнина, далекие и причудливые холмы Меркурия исчезли, а на их месте появился черный космос и кружащиеся звезды.

Мгновенно его натренированные глаза скользнули по графикам и циферблатам панели управления. Огромные атомные моторы были неподвижны. Единственной работающей машиной оставалась вспомогательная установка — свет, тепло, атмосфера. На одном из датчиков горел красный свет, сигнализирующий о запуске двух химических агрегатов, которые использовались, чтобы при взлете придать ускорение кораблю.

Живой ум Крейлея мгновенно интерпретировал случившееся. Странные конусы с равнины, бесспорно, высвободили взрыв энергии, который зажег химический состав и отправил корабль прочь от поверхности планеты. Восхождение было таким маловероятным, что казалось результатом вмешательства Судьбы — но Крейлей знал, что статистическая вероятность такого развития событий довольно велика.

Его пальцы скользили по переключателям на панели, он действовал быстро и в то же время расчетливо. Тишина прервалась — загудели атомные моторы, и корабль стабилизировался. Крейлей вздохнул от облегчения: атомное топливо оказалось невосприимчиво даже к фантастическим перепадам температур, возникавшим под действием ультрафиолетовой радиации конусов. Включились искусственная гравитация и ходовые огни; наконец огромный кобальтовый корабль был стабилизирован.

Только после этого Крейлей позволил себе осмотреться.

Паркерсона завалило кучей обломков, оставшихся от перегородки. Рядом с ним лежал Ситон, его голова медленно повернулась, а веки затрепетали. И…

— Хелен!

Он, хромая, двинулся к ней, не чувствуя боли от вывиха; быстро ощупал ее тело; в его движениях сочетались забота и профессионализм. Она застонала.

Ты в порядке? Хелен? Хелен…

Она открыла глаза, снова застонала и чуть заметно ему улыбнулась.

— Ч… что…

Он помог ей встать. Хелен сильно дрожала, но была относительно целой и невредимой. Она бросилась назад к Паркерсону, они сумели высвободить его тело, убрав обломки переборок.

Крейлей аккуратно опустил Хелен на одну из скамеек и повернулся к Паркерсону. Тот был без сознания и тяжело дышал. Струйка крови сочилась из уголка его рта.

— Ребра сломаны, — сказал Крейлей кратко. — Возможно, проколото легкое. Взгляни на Ситона, если можешь, дорогая. Я позабочусь о Фреде.

*

Час спустя они неслись во тьме, набирая ускорение для долгой петли, ведущей обратно к Земле. Ситон скорчился над компьютером, его пальцы метались по клавиатуре, выверяя курс полета. Хелен сидела на койке Паркерсона, глядя, как плазма из пластикового контейнера течет в его вены. Автоматический защитный экран был частично опущен, скрывая переднюю часть кабины управления от глаз Паркерсона.

— Дом… — слабо прошептал Паркерсон. — Там, должно быть, хорошо, Хелен.

Она кивнула.

— Постарайся не разговаривать, Парки.

Не обращая внимания на ее просьбу, Паркерсон произнес:

— Уилкус, Уилсон, Грейсон и Скотти. Все мертвы. Ради чего? Кровавое бесполезное дело. Кто–то выиграл от их смерти? — Слезы появились в его глазах. Он злобно их смахнул. — Извини, Хелен. Но это такая потеря…

Странно, натянуто улыбаясь, Хелен встала и подняла автоматический экран.

— Посмотри, — мягко сказала она.