Фрэнк Херберт – Зеленый мозг. Долина Сантарога. Термитник Хеллстрома (страница 100)
– Надеюсь, это не так, – произнес он.
– Людям более всего должны быть интересны разнообразные проявления человеческого начала, – заметил Десейн.
– Вы изучили сантарогийцев как квалифицированный психолог. Ну что ж, расскажите о них так, как это принято у людей вашей профессии.
– Можно сказать и иначе. Прежде чем обрести свободу, человек обязан понять, зачем она ему нужна. В противном случае он станет рабом своей свободы.
– Все это лишь рассуждения. Но как это можно использовать, чтобы восстановить справедливость в отношении наших спонсоров?
– Справедливость?
– Да! Их заманили в долину и обманули! Они потратили огромные деньги, ничего не получив взамен. А это не те люди, с которыми можно так обращаться.
– Заманили? – усмехнулся Десейн. – Я уверен, никто им не собирался ничего продавать. Как же их можно было заманить? Кстати, а как они приобрели право на аренду земли?
– Это не имеет отношения к делу, Гилберт!
– Как раз имеет! – возразил Десейн. – Как им удалось получить тут землю в аренду?
Селадор вздохнул.
– Ну что ж, – произнес он, – если вы настаиваете, то я объясню. Они подали конкурсную заявку на аренду избыточного имущества, принадлежащего штату, и в качестве объекта заявки…
– То есть они были уверены, что на это имущество прочих претендентов быть не может? – усмехнулся Десейн. – А маркетологическое исследование они проводили?
– Они отлично представляли, сколько здесь живет людей, – ответил Селадор.
– Но какие это люди, они изучали?
– Что вы пытаетесь сказать, Гилберт?
– Сантарога подобна греческому городу-полису. Это сообщество индивидуальностей, а не тупая толпа. Их нельзя стричь и доить, как овец и коров. Это замкнутый в себе, вполне самодостаточный полис, способный поддерживать собственное существование. И их главный интерес – человеческая личность. Что же касается справедливости для…
– Гилберт! Вы говорите очень странные вещи!
– Постарайтесь меня услышать!
– Ладно. Только пусть в ваших речах будет больше смысла.
– Справедливость! – повторил Десейн. – Спонсоры, о которых вы упомянули, а также правительство, которое контролируют эти люди, нисколько не заинтересованы в том, чтобы справедливость была нормой жизни. Как и общественный порядок. Они потеряли представление об истинных ценностях человеческой культуры, потому что слишком долго и тесно связаны с властными структурами, озабоченными исключительно своими интересами. Знаете, что по поводу их махинаций думает любой сантарогиец?
– Позвольте напомнить вам, Гилберт, причины, по которым вы были сюда посланы!
Десейн улыбнулся. Обвинительные нотки в речи босса не вызвали в его душе ни чувства вины, ни угрызений совести.
– Грубая сила! Там правит грубая сила! – воскликнул Десейн. – Вот что по поводу внешнего мира думают сантарогийцы. Деньги и грубая сила – именно это составляет основу внешнего мира.
– Внешнего… – протянул Селадор. – Вы выделяете интонацией это в высшей степени интересное словечко.
– Если грубой силой не управлять, – продолжил Десейн, – она выходит из-под контроля и уничтожает саму себя. Цивилизация, основанная на силе и деньгах – это сплошные поля сражений. Вы дали этим полям особые имена: рынок, торговля, судебная система, избирательная система, сенат, аукционы, забастовки. Но, как бы вы их ни называли, их суть в том, что каждое из них – поле, где льется кровь. Вы не сможете это опровергнуть, потому что знаете – все, сражающиеся на этих полях, используют обширные арсеналы орудий подавления и убийства – от слов до пушек.
– Вы защищаете местных мошенников, – заметил Селадор.
– Конечно, защищаю! Только здесь у меня по-настоящему открылись глаза. Я протянул дольше прочих, говорили вы. И вы возлагали на меня такие надежды! Я вижу вас насквозь, лицемер!
– А теперь послушайте меня, Гилберт!
Селадор встал и гневно посмотрел на Десейна.
– Знаете, что возмущает меня более всего? – не дал ему сказать и слова Десейн. – На самые гнусные свои дела вы набрасываете покров законности и справедливости. Меня от вас…
– Доктор Гил!
Сзади послышался голос Бурдо. Тот звал Десейна, стоя в раскрытых французских дверях. Чтобы развернуться, Десейн крутнул левое колесо назад, а правое вперед. Кресло резко повернулось, и в тот самый момент, когда Десейн встретился взглядом с официантом, он почувствовал, как кресло, делая маневр, обо что-то ударилось. Резко повернув голову в сторону, где стоял Селадор, он успел заметить только, как две пары ног исчезли за парапетом. Раздался громкий отчаянный крик, за ним последовал самый отвратительный из ударов о землю, которые Десейн когда-либо слышал.
Бурдо мгновенно оказался рядом. Перегнувшись через парапет, он посмотрел на находившуюся внизу парковку.
– Господи, – пробормотал он, – какой ужас! Еще один несчастный случай! Когда же они перестанут нас преследовать?
Десейн поднял к лицу свои ладони и взглянул на них.
Глава 14
– Важнейшим фактором, способствовавшим несчастному случаю, – произнес Пиаже, – была собственная неосторожность погибшего, который стоял слишком близко к краю крыши.
Дознание проводилось в комнате Десейна.
– Изолированный бокс, – сказал он, объясняя, почему именно здесь удобно заниматься выяснением причин гибели доктора Селадора, – расположен в непосредственной близости от места происшествия. Кроме того, так будет удобно доктору Десейну, поскольку он еще не вполне оправился от шока и последствий ожога.
Особый дознаватель, присланный из офиса Генерального прокурора штата, явился за несколько минут до десяти часов утра – срока, на который было назначено действо. Этот человек, которого звали Уильям Гаррити, был, очевидно, хорошо знаком с доктором Пиаже. Приветствуя друг друга возле кровати Десейна, они пользовались только именами. Гаррити был небольшого роста, хрупкого телосложения, с песочного цвета волосами и узким лицом, к которому, казалось, навек прилипла маска скромной застенчивости.
Председательствовал коронер города Сантарога Леруа Кос, чернокожий с курчавыми седыми волосами и квадратным лицом, в крупных чертах которого сквозило ощущение собственной важности и достоинства. Прежде Десейн не видел его. Коронер был в черном костюме, и до начала процедуры дознания он держался в стороне, не участвуя в общем разговоре, но когда пробило десять, Кос сел за стол, постучал по нему карандашом и провозгласил:
– Прошу соблюдать порядок! Начинаем дознание.
Зрители и свидетели расселись на принесенных складных стульях. Гаррити делил отдельный стол с помощником окружного прокурора. Им оказался человек из семейства Нисов, а именно – Свортаут Нис, субъект с тяжелыми веками, крупным ртом и светлыми волосами, но без ямочки на подбородке.
В течение двух дней, прошедших с момента трагедии, Десейн ощущал в себе растущую злость, объектом которой являлся Селадор. Надо же было быть таким идиотом, чтобы погибнуть столь нелепым образом!
Пиаже, сидевший в кресле, предназначенном для свидетеля, объяснил это обстоятельство не только для прокурорских чиновников, но и для Десейна:
– Не было никакой необходимости вывозить доктора Десейна на террасу. Я совершенно ясно объяснил потерпевшему, что состояние моего пациента далеко от идеального.
Гаррити, представлявший прокуратуру штата, получил право задать вопрос.
– Вы были свидетелем несчастного случая, доктор Пиаже? – спросил он.
– Да, – ответил тот. – Мистер Бурдо, увидев, что доктор Селадор вывозит моего пациента наружу, и зная, что я расценю это как неоправданную нагрузку на здоровье мистера Десейна, позвал меня, и я явился как раз в тот момент, когда, споткнувшись о парапет, доктор Селадор упал вниз.
– Вы видели, как он споткнулся? – спросил Свортаут Нис.
– Совершенно отчетливо, – кивнул Пиаже. – Он пытался ухватиться за спинку кресла-каталки, в которой сидел доктор Десейн. Я считаю большой удачей то, что ему не удалось этого сделать. В противном случае он увлек бы за собой и моего пациента.
Селадор споткнулся? Облегчение заполнило душу Десейна. Селадор споткнулся! Я не толкал его. Мне не хватило бы на это сил. Но что за стук я слышал? Может, одна из досок террасы разболталась? Десейн вспомнил, как положил ладони на колеса каталки, как уверенно развернулся, вспомнил мягкий удар обо что-то.
Теперь место свидетеля занял Бурдо. Он подтвердил данные, представленные доктором Пиаже. Все выглядело весьма правдоподобным.
Неожиданно Десейн почувствовал, как силы мощным потоком вливаются в его тело. Все свое пребывание в долине он представил как опасный сплав по стремительным речным порогам. Каждый новый валун, каждая новая скала на этом пути лишали его сил, делали слабее. И вот в конце последнего падения в водяную пропасть некая мистическая сила привела его в контакт с источником неиссякаемой силы и энергии. Именно эту силу и эту энергию он ощутил сейчас.
Жизнь до приезда в долину вдруг представилась Десейну мифом, чьи невнятные сюжеты вяло текли через поле его сознания. Этот миф был подобен дереву на картине китайского художника – окруженный дымкой, его хрупкий ствол был едва заметен на фоне условного пейзажа. То, что произошло с Десейном в долине, заставило его взглянуть на прошлое по-новому, а его настоящее виделось ему теперь мощным стволом секвойи, крепко укоренившейся в земле и выбросившей в разные стороны и вверх могучие ветви здравого смысла и душевного здоровья.