Фрэнк Херберт – Капитул Дюны (страница 42)

Она взялась за подбородок. Следи за ней внимательно!

– Как это мы уклонились так далеко от политики, ведьма? Это было твое намерение?

– Мы не уклонились от нее ни на долю миллиметра!

– Думаю, что теперь, ведьма, ты расскажешь мне, какие вы в Бене Гессерит демократы.

– Да, мы живем по правилам демократии, но соблюдаем при этом такую осторожность, какой вы не можете себе представить.

– Испытай меня.

Она думает, что я сейчас поделюсь с ней тайной. Что ж, скажи ей одну из них.

– Демократия может заблудиться, если впереди электората пойдут козлы. Словно перед стадом баранов. Вы получите богатых, жадных, преступников, тупых лидеров и так далее до тошноты.

– Ты думаешь точно так же, как мы.

Господи! Как отчаянно она хочет, чтобы мы были похожи на них.

– Ты говоришь, что вы были бюрократами, когда восстали. Вы знаете свой порок. Находящаяся на вершине власти бюрократия, которая неприкосновенна для электората, всегда лишает систему энергии. Она ворует ее у престарелых, у пенсионеров – у всех и каждого. Особенно же у тех, кого мы именуем средним классом, потому что именно он производит больше всего энергии.

– Вы полагаете, что вы и есть… средний класс?

– Мы не думаем, что мы нечто раз и навсегда фиксированное. Но Другая Память говорит нам о пороках бюрократии. Допускаю, что у вас есть некая форма гражданской службы для «низов».

– Да, мы позаботились о наших низах.

Какое отвратительное эхо в этом зале.

– Тогда вы знаете, как это размывает голосование. Люди не голосуют. Инстинкт говорит им, что это бесполезно.

– Как бы то ни было, демократия – глупая идея!

– Мы согласны с этим. Она очень склонна к демагогии. Это болезнь, которой весьма подвержена любая система, стоящая на избирательном праве. Однако демагога очень легко распознать. Они много жестикулируют и говорят, как трибуны, и используют слова, в которых звенят религиозный пыл и устрашающая искренность.

Она смеется!

– Искренность, за которой ничто не стоит, требует большой практики, Дама. Эту тренировку всегда можно распознать.

– С помощью Вещающего Истину?

Что это она так подалась вперед? Теперь она никуда не денется.

– Это может распознать любой, кто знает признаки: Репетиция. Повторы. Потуги заострить внимание на словах. Не обращайте внимания на слова. Следите за тем, что этот человек делает. Только тогда вы поймете его истинные мотивы.

– Значит, у вас нет демократии.

Поделись со мной еще какими-нибудь секретами Бене Гессерит.

– Нет, у нас есть демократия.

– Мне кажется, что ты сказала…

– Мы хорошо ее охраняем, следя за всеми вещами, о которых я только что говорила. Опасность велика. Но не менее велико и вознаграждение.

– Ты понимаешь, что ты мне только что сказала? Что вы все – скопище дур!

– Приятная леди! – произнес футар.

– Заткнись, не то я отошлю тебя назад в стадо!

– Ты не слишком приятная леди, Дама!

– Ты видишь, что ты наделала, ведьма? Ты уничтожила его.

– Полагаю, что вы всегда найдете замену.

О, посмотрите-ка на эту улыбку.

Луцилла изобразила на лице подобную гримасу, начав дышать в том же ритме, что и Великая Досточтимая Матрона. Видишь, как мы похожи? Конечно, я стараюсь нанести тебе вред. Не сделала бы ты то же самое на моем месте?

– Итак, вы знаете способ заставить демократию делать то, что захотите. – В тоне сквозило издевательство.

– Техника довольно тонкая, но достаточно простая. Вы создаете общество, в котором большинство людей недовольно, смутно или глубоко.

Она именно так видит проблему. Смотри, как она кивает твоим словам.

Луцилла держала себя в ритме этих кивков Великой Досточтимой Матроны.

– Такое положение порождает волну чувства мстительного гнева. Потом под этот гнев подставляются мишени, которые вы сами выбираете.

– Это диверсионная тактика.

– Я предпочитаю говорить об этом как об отвлечении внимания. Не давайте им времени задавать вопросы. Хороните свои ошибки в нагромождении новых законов. Вы движетесь в царство иллюзий. Тактика корриды.

– О да. Это хорошо!

Она почти ликует. Подкинь ей еще.

– Хорошенько размахивайте плащом. Они накинутся на него и только потом поймут, что за ним нет матадора. Это расхолаживает электорат точно так же, как расхолаживает быка. В следующий раз еще меньше людей разумно воспользуются своим голосом.

– Именно поэтому мы так и поступаем.

Мы поступаем! Она прислушивается к себе?

– Потом вы обрушиваетесь на апатичный электорат. Заставляете его испытать чувство вины. Держите его в скуке. Подкармливаете его. Развлекаете его. Не переусердствуйте!

– О нет, мы никогда не переусердствуем в этом.

– Дайте им понять, что они будут голодать, если нарушат строй. Пусть они посмотрят, как плохо бывает тем, кто раскачивает лодку.

Спасибо тебе, Верховная Мать. Это очень подходящий образ.

– Но не допускаете ли вы, чтобы иногда за плащом случайно оказался живой матадор?

– Конечно! Ату его! Потом можете спокойно ждать, когда смешливые умолкнут сами по себе.

– Я знала, что вы не способны допустить у себя демократию!

– Почему ты мне не веришь?

Ты испытываешь судьбу.

– Потому что тогда вам надо было бы ввести у себя открытое голосование, жюри, судей и…

– Мы называем их прокторами. Это что-то вроде жюри в полном составе.

Она немного растеряна.

– И никаких законов… установлений, или как вы их там называете?

– Разве я не говорила, что мы рассматриваем их раздельно? Установления – это прошлое, законы – будущее.

– Вы как-нибудь ограничиваете права этих… прокторов?

– Они могут принимать любые решения, которые пожелают, точно так, как это делают члены судебного жюри. Будь проклят закон!

– Это очень тревожная идея.