Фрэнк Херберт – Глаза Гейзенберга (страница 74)
– Напоминаю, что Дюрант был готов убить стерри, – прокомментировал Шрайль.
– Нет, – возразила Калапина. – Он не стал бы этого делать. – Она вдруг обнаружила, что ее заинтересовал ход мыслей Норса. В конце концов, именно его логика и разум всегда привлекали ее.
Шрайль, заметив ее сомнения, вопросительно посмотрел на нее:
– Калапина?
– Мы ведь видели эмоции Дюранта, – сказал Норс, кивком указывая на экран. – Он никого не собирался убивать. Он…
– Точно так же он общается с женой, – протянула Калапина. – Ну, конечно же!
– Вы говорите, что мы можем создать новый набор клонов, – продолжил Норс. – Но где мы будем брать генетический материал? В уничтоженном Ситаке?
– Можно вывести несколько пилотных, тестовых популяций, – хмуро предложил Шрайль, дивясь про себя, с чего вдруг ему столь внезапно пришлось защищать свои позиции. – Давайте голосовать: везти их сюда на допрос или уничтожить на месте.
– Нет необходимости, – бросил Норс. – Я изменил решение. Доставим сюда… если, конечно, сумеем.
– Ну вот, – сказал Шрайль, – оказывается, можем легко и просто решить вопрос, когда захотим.
– Просто? – переспросил эхом Норс. – Тогда почему вдруг мы с Калапиной внезапно отвергли метод силы? Почему мы тоскуем по временам, когда Макс защищал нас от самих себя?
Глава 19
Такой толпы зал Совета не видел уже тридцать тысяч лет, с тех пор, когда велись слушания о том, чтобы разрешить киборгам эксперименты над себе подобными.
Оптиматы расселись на скамейках из пластосплава, подложив под себя подушки из переливчатой ткани. Кто-то прибыл нагим, но большинство, сознавая торжественность события, явились в одеждах разных исторических эпох, подобранных по индивидуальной прихоти. Можно было увидеть тоги, килты, кружевные и плиссированные юбки, треуголки и шляпы-дерби, набедренные повязки и даже муу-муу[19] в этом беспорядке тканей и стилей, восходящих к допотопным временам. Тем, кто не смог вместиться в переполненный зал, приходилось следить за происходящим посредством сканеров, расположенных под потолком.
Над Центром уже занимался рассвет, но ни один оптимат не сомкнул глаз в эту ночь.
Шар Обзорного глобуса был сдвинут в сторону, и Триумвират восседал перед всеми на главной скамье. Слуги доставили пятерых пленников на пневмотележке, и те, скованные стяжками из пластосплава, сидели на плоской поверхности и под тяжестью пут едва могли дышать.
Глядя вниз со своей высоты и видя столь бесцеремонное обращение со смертными, Калапина позволила себе их чуть-чуть пожалеть. Женщина, казалось, пребывала в панике; лицо Харви Дюранта горело гневом. Глиссон и Баумор напряженно ожидали исхода совещания. Свенгаард, казалось, только очнулся от сна.
Калапина не могла отделаться от ощущения, что что-то идет не так. Она не могла понять причину, но явно чувствовала, что чего-то ей не хватает.
«Норс прав, – подумала она. – Эти пятеро смутьянов очень важны».
Несколько оптиматов с передних скамей принесли с собой музыкальные шкатулки, чья тонкая серебристая мелодия была различима сквозь постоянный гул, наполнявший зал. Звук этот стал слышнее, когда собравшиеся затихли в ожидании. Вдруг музыка оборвалась на середине. Все затихло.
Несмотря на страх, Лисбет осмотрелась. Раньше ей не доводилось видеть оптиматов вживую. Разве что на экранах, транслирующих информацию для населения. Там-то чаще всего и появлялись члены нынешнего Триумвирата, хотя старожилы из народа застали еще предыдущую тройку Кагисс. Лисбет вдруг ощутила жуткую, странную закономерность в том, что она оказалась здесь и сейчас среди этих людей, и чувство это поселило в ее душе пустоту.
– Они полностью обездвижены, – сказал Шрайль. – Нечего бояться.
– И к тому же – напуганы, – ответил Норс, и в его памяти всплыл эпизод из юности. Его пригласили в дом антиквара, гедониста, который с гордостью показал ему копии утраченных статуй. Ему запомнились гигантская рыба, безголовая фигура всадника (весьма внушительная), монах в капюшоне, напуганные мужчина и женщина, от страха сцепившиеся в объятиях. Он понял, что лица Харви и Лисбет напомнили ему о той последней статуе. «В каком-то смысле они наши родители, – подумал Норс, – мы ведь произошли от народа».
Внезапно Калапина поняла, чего ей не хватает. В зале не было Макса. Он исчез, поняла она и задумалась, пытаясь вспомнить, что с ним произошло. Перестал быть полезным, решила она. А нового Макса еще не подготовили.
«Странно, что Макс исчез так внезапно, – думала она. – Но жизнь народа как паутина. Взглянешь раз – увидишь, взглянешь другой – и нет ее. Нужно спросить, что с ним такое произошло». В глубине души она уже знала, что не получит ответа. Ответ, скорее всего, будет настолько отвратительным, что никакой эвфемизм не сможет скрыть этой мерзости.
– Обратите особое внимание на киборга Глиссона, – сказал Шрайль. – Не странно ли, что наши сканеры не обнаруживают в нем никаких эмоций?
– Может быть, у него их и нет, – заметила Калапина.
– Ха! Блестящая гипотеза!
– Я ему не доверяю, – заметил Норс. – Дед рассказывал мне об уловках, к которым прибегают киборги…
– Он же практически робот. Машина, запрограммированная отвечать определенным образом на поставленные задачи, с хорошо прописанным алгоритмом самосохранения. Его нынешнее послушание, конечно, не может не настораживать, – проговорил Шрайль.
– Итак, мы привели их сюда, чтобы допросить? – Норс нервно сжал кулаки.
– Минуту, – сказал Шрайль. – Мы счистим все до самого мозга и откроем память для изучения. Сначала надо все посмотреть.
– Твои методы очень жестоки, Шрайль, – бросила Калапина.
По залу прокатился одобрительный ропот.
Оптимат обернулся на нее. Голос Калапины прозвучал очень странно и потому обеспокоил его.
Взгляд киборга Глиссона скользил по залу, тяжелый, холодный, изучающий. В его глазах посверкивали линзы, расширяющие угол обзора.
– Ты видишь, Дюрант? – спросил он отрывисто, не в силах набрать воздуха из-за пут.
– Поверить не могу, – прохрипел Харви.
– Они разговаривают друг с другом, – заметила Калапина. Она посмотрела на Харви Дюранта и с удивлением отметила ненависть и жалость в его взгляде.
Она сверилась со своим браслетом, и тот подтвердил оценку приборов Шара.
Харви скривился от гнева. Он попытался взглянуть на жену, но не смог развернуться.
– Лис, – прошептал он. – Лис, я люблю тебя.
– Сейчас время ненависти, а не любви, – произнес Глиссон так отстраненно, что голос его показался нереальным. – Ненависти и мести.
– Что вы говорите? – спросил Свенгаард. Он с нарастающим изумлением слушал их разговор. Какое-то время он думал о том, чтобы начать умолять оптиматов, рассказать, что он был пленником, которого держали против воли, но интуитивно понимал, что это бесполезно. Для этих высших существ он ничто. Пена в волнах у подножия скалы.
– Посмотрите на них как врач, – сказал Глиссон. – Они умирают.
– Это правда, – сказал Харви.
Лисбет зажмурилась, прогоняя слезы. Распахнув глаза, она уставилась на окружающих ее людей, и теперь видела их глазами Харви и Глиссона.
– Умирают! – пораженно выдохнула она.
Сколь очевидны для тренированного взгляда человека из подполья все эти признаки скорой смерти на лицах бессмертных! Глиссон углядел их первым, благодаря своим сверхчеловеческим способностям.
– Люди порой… так отвратительны, – изрекла Калапина.
– Нет, вы не правы, – тихо, но твердо возразил Свенгаард с какой-то неопределенной интонацией, поразившей Лисбет – в голосе доктора не было отчаяния, какого она ожидала.
– А я говорю – отвратительны! – отрезала Калапина. – И какой-то там фармацевт не смеет перечить мне.
Баумор вышел из состояния апатии. Компьютер внутри его тела, логика которого была еще чужда носителю, записал и проанализировал разговор, сделав из него важные выводы. Он поднял взгляд – и, даже будучи неполноценным киборгом, уловил едва заметные перемены в облике оптиматов, подтверждающие, что догадка верна. Вот оно что! Плохи дела вечноживущих. Увиденное поразило его до такой степени, что у него даже не нашлось сил отреагировать должным образом.
– Их речи по большей части бессмысленны, – сказал Норс. – Что они там говорят, Шрайль? Ты что-нибудь понимаешь?
– Давайте спросим у них о жизнеспособном эмбрионе, – сказала Калапина. – И о подменыше. Не забывайте, что мы должны подробно их расспросить.
– Посмотрите туда, в верхний ряд, – сказал Глиссон. – На высокого. Видите морщины у него на лице?
– Он выглядит таким старым, – прошептала Лизбет. Она вдруг почувствовала себя беззащитной. Пока существовали оптиматы – неизменные, вечные – в ее мире была опора, которую ничто не могло поколебать. Она чувствовала это, даже восстав против них. Киборги умирали… в конце концов. Народ умирал. Но оптиматы жили, и жили, и жили…
– Что это? – спросил Свенгаард. – Что с ними происходит?
– Второй ряд слева, – сказал Глиссон. – Женщина с рыжими волосами. Видите запавшие глаза, сосредоточенный взгляд?
Баумор перевел взгляд на женщину и мгновенно отметил изъяны в плоти оптиматки.
– О чем они говорят? – настаивала Калапина. – О чем? – Ее голос звучал жалко даже для нее самой. Ей стало тревожно.