Фрэнк Херберт – Глаза Гейзенберга (страница 47)

– Активирован, – подтвердил он.

– Цикл Кребса – семьдесят один, – подала голос медсестра у компьютера.

– Первый разрез, – сказал Поттер и пустил единичный, точечный разряд. За этим последовал хаос. Гидроксильный придаток исчез. Нуклеотиды стали реформироваться.

– Гемопротеин Р450, – продолжил Поттер. – Будьте готовы дезактивировать его через НАДВ. – Он выжидал, изучая образующиеся на его глазах глобулярные белки, наблюдая за биологически активными молекулами. Сейчас! Инстинкт и опыт объединились, чтобы подсказать нужный момент. – Две с половиной микродозы P450, – приказал он.

Бушующий в сердце клетки хаос поглотил группу полипептидных цепей.

– Дезактивируйте, – сказал Поттер.

Свенгаард коснулся клавиши НАДВ. Он не мог видеть то же, что и Поттер, но налобная линза хирурга транслировала на монитор слегка искаженную картинку поля прицела – изображение вкупе с инструкциями давали понять, что в моруле медленно происходили изменения.

– Цикл Кребса – пятьдесят восемь, – сказала медсестра за компьютером.

– Второй разрез, – скомандовал Поттер.

– Готов, – сказал Свенгаард.

Поттер отыскал изовальтин, ответственный за скрытую микседему.

– Выведите мне модель структуры, – сказал он. – C₈H₁₅NO₄S.

Компьютерный терминал нервно шумел, выдавая данные. Вскоре трехмерная эталонная модель изовальтина появилась во всплывающем окне фокуса микроскопа, в правом верхнем углу. Поттер внимательно изучил ее и велел убрать с экрана. Модель исчезла.

– Цикл Кребса – сорок семь, – сообщила ему медсестра.

Поттер нервно и протяжно вздохнул.

Еще двадцать семь пунктов, и эмбрион Дюрантов ждет смерть.

Он сглотнул и выпустил пучок мезонов.

Изовальтин испарился.

– Готов циклосерин, – сообщил Свенгаард.

«Ах, старый добрый Свен, – подумал Поттер. – Вот уж кому не нужно каждый раз объяснять, чего от него ждут».

– Модель структуры. C₃H₆N₂O_2.

_– Модель готова.

Перед глазами Поттера вновь появилось всплывающее окно.

– Проверено. Восемь десятых микродозы.

Пока Свенгаард вводил циклосерин, Поттер наблюдал взаимодействие функцональных ферментных групп. Аминогруппа демонстрировала хорошую афинность[12]. Транспортная РНК[13] вписалась в него, будто влитая.

– Цикл Кребса – тридцать восемь целых шесть десятых, – сообщила сестра-информатик.

«Придется рискнуть, – подумал Поттер. – Но дальнейших изменений этот эмбрион не переживет».

– Уменьшите стазис наполовину, – приказал он. – Повысьте подачу АТФ. Десять микродоз пировиноградной кислоты.

– Понижаем стазис, – откликнулся Свенгаард, думая: «Мы ходим по краю». Он настроил подачу соединений.

– Озвучивайте мне изменения показателя цикла Кребса через каждые полпункта, – распорядился Поттер.

– Тридцать пять. Тридцать четыре целых, пять десятых, – начала медсестра. – Тридцать четыре. Тридцать три целых пять десятых. – Она говорила все быстрее, дыхание сбивалось от напряжения. – Тридцать три… тридцать два… тридцать один… тридцать… двадцать девять…

– Выйти из стазиса, – сказал Поттер. – Покажите мне полный спектр аминокислот с активированным гистидином. Начинайте давать пиродоксин – четыре целых две десятых микродозы.

Руки Свенгаарда перебирали кнопки на панели.

– Подпитку протеинов, – командовал Поттер, – и автоматическую запись ДНК.

Накопители зажужжали.

– Цикл замедляется, доктор, – заметил Свенгаард.

– Показания через каждую десятую пункта!

– Двадцать два, двадцать один и девять, двадцать два, двадцать один и девять… – Медсестра продолжала считать. – Двадцать два и один, двадцать два и два… двадцать два и один, двадцать два… двадцать два и три, двадцать два и четыре… двадцать два с половиной… и шесть… и четыре…

Поттер нервно следил за баталией, развернувшейся перед его глазами. Морула была на грани смерти. Следующие несколько минут станут решающими. Морула могла не только умереть, но выжить и стать калекой – случалось и такое. Когда ущерб от вмешательства становился критическим, резервуар отключали от микроаппаратуры и опорожняли. Но сейчас Поттер по какой-то причине чуть ли не отождествил себя с этим эмбрионом. Он чувствовал, что не может его потерять.

– Мутаген-десенсибилизатор[14], – сказал он.

Свенгаард колебался. Цикл Кребса следовал медленной извилистой кривой, которая склонялась к смертельно опасным значениям. Он знал, почему Поттер принял такое решение – но стоило учитывать риски возникновения рака в будущем. Свенгаард задавался вопросом, стоило ли ему пытаться убедить Поттера отступиться. Эмбрион был в паре секунд от растворения, от небытия и смерти. Введение мутагенов могло вызвать стремительный рост и в то же время привести к уничтожению. И даже если они сработают, эмбрион станет уязвим для онкологии.

– Вводим десенсибилизатор! – повторил Поттер.

– Сколько? – уточнил Свенгаард.

– Половина микродозы, постепенно. Я буду отслеживать динамику.

Свенгаард управлял дозатором, его глаза были прикованы к монитору, по которому полз график цикла Кребса. Он никогда не слышал, чтобы такую радикальную процедуру применяли к эмбриону, балансирующему на грани смерти. Мутагены использовались на слабодефектных эмбрионах стерри, и порой с печальным исходом. Как трясти ведро с песком, выравнивая песчинки. Иногда зародышевая плазма, стимулированная мутагеном, развивалась сама. Бывало, так возникали жизнеспособные особи… но оптимат – никогда.

Поттер снизил усиление, изучил процессы в эмбрионе. Аккуратно управляя дозатором, он выискивал признаки оптимата. Клеточная активность оставалась неустойчивой и размытой.

– Цикл Кребса – двадцать два и восемь, – сказала медсестра-информатик.

«Растет понемногу», – подумал Поттер, и тут Свенгаард сказал:

– Очень медленно.

Поттер продолжал наблюдать за морулой. Та росла, но урывками, пытаясь сдержать огромную энергию, высвобождавшуюся внутри.

– Цикл Кребса – тридцать целых четыре десятых. – На этот раз показатель озвучил лично Свенгаард.

– Подачу мутагенов прекращаю. – Поттер увел микроскоп к периферической клетке, десенсибилизировал нуклеопротеиды, поискал дефектные конфигурации – ни одной.

Клетки были чистыми.

Поттер рассматривал сверхспиральные звенья ДНК с растущим изумлением.

– Цикл Кребса – тридцать шесть и восемь, продолжает расти, – доложил Свенгаард. – Начинаем подавать холин и тиамин?

– Да, начинайте, – машинально ответил Поттер. Все его внимание было сосредоточено исключительно на генетической структуре клетки. Завершив обследование одной клетки на периферии, он перешел к другой.

Идентичны.

И третья клетка оказалась точно такой же.

Измененная генетическая структура сохранилась. Более того – Поттер понимал, что такой структуры не наблюдалось у человека со второго века эры генной инженерии. Он подумал было запросить сравнительный анализ по базам данных – просто так, уверенности ради. Компьютеру ничего не стоит провести эту процедуру, ведь записи никогда не удалялись и не терялись. Но Поттер все же не осмелился. Слишком многое было поставлено на карту. Да и не нужно было сравнивать. Получившаяся генетическая структура – классика, хрестоматийный пример, каковой он созерцал практически ежедневно во время учебы.

Вот он, образ сверхчеловека, который побудил Свена вызвать специалиста из Центра, после внесенных им корректировок. Полная фертильность, базовые структуры долголетия заложены в генную структуру.

Если бы этот эмбрион достиг зрелости и встретил фертильного партнера, он мог бы произвести здоровых живых детей без вмешательства генного хирурга. Он не нуждался в ферментах для выживания. Без них он пережил бы десять поколений обычных людей… и с некоторыми небольшими ферментными корректировками – пополнил бы ряды бессмертных.

Эмбрион Дюранта мог дать начало другой расе – похожей на расу оптиматов, но в корне отличающейся. Потомство этого эмбриона могло попасть в ритмы естественного отбора… никак не контролируемые оптиматами.

Это был шаблон, от которого ни один человек не мог отклониться слишком далеко и при этом остаться в живых – и все же именно этого шаблона Центр боялся больше всего.

В ходе учебы каждому генному хирургу твердили: «Естественный отбор – это абсурд, обрекающий своих жертв на унылое, пустое существование».

Только оптиматы разумели, почему и как должен проходить отбор.