Фрэнк Херберт – Глаза Гейзенберга (страница 24)

– Ты что, Богом себя возомнил? – возмутилась Полли.

– Не более чем вы, – ответил Орн. – Я хорошо помню материнские уроки. Нам нужна система сдержек и противовесов. Вы режете пирог, мы первыми выбираем себе кусок. Одна группа мастерит наконечник косы, другая – рукоять. А потом мы собираем их в готовый продукт.

Последовало продолжительное молчание. Наконец его нарушил Спенсер:

– Мне не кажется идеальным вариантом вот так просто…

– В политике и не бывает идеальных вариантов, – сказал Орн.

– Приходится все время штопать там, где расползается, – согласилась Полли. – Это и значит – править. – Она усмехнулась и посмотрела на Орна. – Ладно, Льюис, мы согласны. – Потом перевела взгляд на Спенсера. Тот мрачно пожал плечами.

Полли снова обернулась к Орну.

– Только ответь мне на один вопрос, Льюис. Как ты догадался, что всем руковожу я?

– Легко, – сказал Орн. – Записи, которые мы обнаружили, гласили, что кодовое имя натийских… – он едва не сказал «предателей», – …потомков на Мараке переводится как «голова». А в вашем имени, Полли, содержится древнее слово «полл», означающее «голова».

Миссис Буллон бросила на Стетсона вопросительный взгляд.

– Он всегда так шустро соображает?

– Всегда, – ответил Стетсон.

– Если вдруг хочешь пойти в политику, Льюис, – сказала Полли, – я с удовольствием…

– Я и так уже в политике, – проворчал Орн. – А чего я хочу, так это осесть где-нибудь с Ди и нагнать все те годы жизни, которые пропустил.

Диана напряглась и, обращаясь к стене за спиной у Орна, произнесла:

– Я больше никогда в жизни не хочу ни разговаривать с Льюисом Орном, ни слышать о нем! Это мое окончательное, повторяю, окончательное решение!

Плечи Орна поникли. Он отвернулся, сделал неверный шаг и внезапно рухнул во весь рост на толстый ковер гостиной. Люди, стоявшие у него за спиной, ахнули.

Стетсон крикнул:

– Вызовите врача! Меня предупреждали в госпитале, что он еще очень слаб.

Тяжелые шаги Полли спешно удалились в сторону коммуникационного алькова.

– Лью! – Это был голос Дианы. Она упала на колени подле Орна, нежно касаясь его головы и шеи.

– Надо перевернуть его и расстегнуть ворот, – сказал Спенсер. – Дать ему воздуха.

Они бережно повернули Орна на спину. Он был бледен.

Диана расстегнула ему воротник и уткнулась туда лицом.

– Лью, прости меня, – всхлипнула она. – Я не хотела. Пожалуйста, Лью… прошу тебя, не умирай. Пожалуйста!

Орн открыл глаза и сквозь рыже-золотое облако волос Дианы разглядел Спенсера и Стетсона. Из коридора доносился голос Полли, торопливо что-то диктовавшей в коммуникационный центр. Орн ощутил у себя на коже теплую щеку Дианы, мокрую от слез, и медленно, со значением подмигнул мужчинам.

Диана, сотрясаясь от рыданий, прильнула к его шее, и ее движения активировали кнопку передатчика. Орн услышал, как в ушах зашипел сигнал. Этот звук наполнил его яростью. «Нужно избавиться от этой проклятой штуки! – подумал он. – Да чтоб она оказалась на дне самого глубокого маракского моря!»

Только успев сформулировать мысль, Орн резко ощутил пустоту в теле там, где до этого был передатчик. Шипение моментально прекратилось. Со внезапной вспышкой изумления Орн осознал, что устройство пропало.

Медленно, постепенно его затопило понимание. «Пси! Во имя всего святого, я – пси!»

Он бережно отстранился от Дианы и позволил помочь себе сесть.

– Лью, – прошептала она, гладя его по шее.

У них за спинами появилась Полли.

– Доктор в пути. Он велел согреть пациента и не позволять ему двигаться. Почему он сидит?

Орн едва слышал их. В голове крутилась мысль: «Придется лететь на Амель. Ничего не поделаешь».

Он не знал, как у него это получится, но знал, что это неизбежно.

На Амель.

Глава семнадцатая

У смерти есть множество аспектов: нирвана, бесконечное колесо жизни, равновесие между организмом и мышлением как чистой деятельностью, напряжением/расслаблением, болью и удовольствием, поиском цели и отрицанием. Этот список бесконечен.

Шагнув из-за щитов корабля на спусковой трап, залитый горячим амельским солнцем, Орн в ту же секунду почувствовал в атмосфере игру пси-потоков, словно оказался между противоборствующих магнитных полей. Нахлынуло головокружение, пришлось схватиться за перила трапа. Постепенно дурнота миновала, и вскоре он уже мог различить в двух сотнях метров под собой блестящий трикрит космопорта. Над поверхностью плясал горячий воздух, поднимаясь так высоко, что даже на этом уровне стояла жара. Ветра совсем не было, но скрытые порывы пси то и дело осаждали его недавно пробудившиеся чувства.

Когда он поднял тему Амеля, его дела сразу же и с таинственной гладкостью двинулись в этом направлении. Ему предоставили и вживили оборудование для детекции и амплификации пси. Никто и словом не упомянул об исчезновении шейного передатчика, а он сам не попросил его заменить.

В Пси-отделе КИ нашли техника, который обучил Орна управляться с новым оборудованием, вычленять первые резкие сигналы, сообщающие о присутствии пси, фокусироваться на отдельных элементах этого нового спектра.

Были изданы необходимые приказы, подписанные Стетсоном и Спенсером – и даже Скотти Буллоном – хотя Орну дали понять, что приказы являются лишь простой формальностью.

Это было суматошное время – приходилось осваивать новые обязанности по отбору политических игроков, готовиться к свадьбе с Дианой, разбираться во внутренней кухне КИ, с которой он раньше был знаком лишь по слухам, всплывавшим на поверхность, а еще – привыкать к новому и причудливому ощущению страха, родившегося из осознания пси.

Стоя на посадочном трапе над космопортом Амеля, Орн четко вспомнил этот страх. Его передернуло. Амель кишел ощущениями, от которых по коже бежали мурашки. В мозгу, словно обжигающие вспышки молний, вспыхивали странные порывы. В одну секунду ему хотелось кряхтеть, как кириффа, которая плещется в грязной луже; в следующую в груди вскипал смех, а из горла рвались рыдания.

«Меня предупреждали, что поначалу будет тяжело», – подумал он.

Подготовка не ослабила страха перед пси, а только приучила мыслить трезво. Без нее коварные ощущения могли бы перепутаться в мозгу и смешаться в коктейль из страха и экзальтированного восторга – вполне логичных эмоций для послушника, который только что высадился на планете-монастыре.

Его со всех сторон окружала святая земля, заповедник всех религий известной вселенной (и, как утверждали некоторые, всех религий неизвестной вселенной). Орн заставил себя сфокусировать внимание на внутреннем центре, как его учили. Постепенно давящее осознание потускнело до фонового раздражителя. Он глубоко втянул сухой горячий воздух и ощутил смутную неудовлетворенность, словно тому не хватало какого-то ключевого компонента, к которому были привычны его легкие.

По-прежнему крепко держась за перила, он помедлил, чтобы проверить, что подавил все фантомные порывы. Кто знает, на что его могло толкнуть одно из этих требовательных ощущений? В блестящей внутренней поверхности открытого шлюза отражался силуэт Орна – слегка искаженный, лестный его отличию от худощавой нормы. Он казался полубогом, возродившимся из далекого прошлого Амеля: коренастый, плотный, с мощной мускулистой шеей. Линия лба под коротко остриженными рыжими волосами была отмечена едва заметным шрамом. Остальные крохотные шрамы на своем бульдожьем лице он видел только потому, что знал, куда смотреть. В памяти Орна хранились и другие шрамы, разбросанные по всему крепкому телу, но он чувствовал себя вполне восстановившимся после Шелеба – хотя и знал, что Шелеб не восстановился после него. В КИ ходила шутливая присказка о том, что старших полевых агентов можно опознать по количеству шрамов и медицинских повязок. Вот только никто не высказывал сходного наблюдения о тех многочисленных мирах, в жизнь которых вмешалось Бюро.

Он задумался о том, понадобится ли Амелю такое вмешательство и сможет ли КИ вообще здесь вмешаться. Твердого ответа на эти вопросы у него не было.

Все еще пережидая эффект энергии пси, Орн оглядел раскинувшийся перед ним пейзаж. С трапа открывался панорамный вид – нагромождение башен, колоколен, шпилей, монолитов, куполов, зиккуратов, пагод, ступ, минаретов, дагоб… Они сплошь покрывали плато, которое тянулось до самого горизонта, покачиваясь в волнах горячего воздуха. Cолнечный свет золотил мешанину ярких основных цветов и потрепанных временем пастельных: зданий из плитки и камня, трикрита, пластила и синтетических материалов, изобретенных тысячей тысяч цивилизаций.

Местное желтое солнце, Дабхе, стояло в зените на безоблачном голубом небе. Его давящий зной упрямо пробивался через тогу Орна. Тога была светло-бирюзового цвета, и он подосадовал на то, что не сможет носить здесь никакой иной одежды. Этот цвет предполагал, что он является учеником, но ему не казалось, что он явился сюда учиться в обычном смысле этого слова. И все же это было необходимое условие доступа на Амель. От тяжести одеяния тело покрылось влагой.

В одном шаге от Орна тихо гудело лифтополе, готовое спустить его в сутолоку, царившую у подножия трапа. Внизу суетились жрецы и пассажиры – там проходила церемония очищения новых учеников. Орн не знал, нужно ли ему проходить через подобный ритуал. Сотрудник космопорта сказал ему, что он может не торопиться с высадкой.