Фрэнк Херберт – Дети Дюны (страница 53)

Айдахо вопросительно посмотрел на Джессику, словно желая что-то сказать, но промолчал.

– Ты хотел что-то сказать, Дункан? – спросила Джессика.

– Да. Община Сестер хочет того, чего она хотела всегда: чтобы вселенная не мешала их действиям.

– Очевидное допущение, – произнес Фарад’н, – но я не понимаю, почему для этого пришлось присылать сюда вас.

Айдахо был привязан к стулу и поэтому изобразил пожатие плечами движением бровей и обескураженно улыбнулся.

Фарад’н заметил эту усмешку и круто повернулся к Айдахо.

– Я вас забавляю?

– Меня забавляет вся эта ситуация. Кто-то из вас скомпрометировал Космическую Гильдию, использовав их транспорт для доставки на Арракис орудия убийства – орудия, чье назначение невозможно было скрыть. Вы нанесли ущерб Бене Гессерит, убив мужчину, которого они собирались использовать в своей наследственной программе…

– Так ты называешь меня лжецом, гхола?

– Нет, я верю, что ты ничего не знал о заговоре. Но думаю, что ситуацию надо прояснить.

– Не забывайте, что он ментат, – сказала Джессика.

– Именно об этом я сейчас и подумал, – ответил Фарад’н. Он снова повернулся к Джессике. – Давайте решим так: я освобождаю вас, и вы делаете заявление. Это по крайней мере позволит оставить на время вопрос о смерти вашего внука. Ментат прав.

– Эта женщина – ваша мать? – спросила Джессика.

– Мой господин! – предостерегающе воскликнул Тиеканик.

– Все верно, Тиек, – отмахнулся принц. – Что, если это действительно моя мать?

Джессика решила рискнуть всем, поставив на раскол в Доме Коррино.

– Вы должны удалить ее от себя и отправить в изгнание.

– Мой господин, – еще раз предостерег своего повелителя Тиеканик. – Это скорее всего мошенничество в квадрате.

– Это верно, – произнес Айдахо, – но его жертвами стали госпожа Джессика и я.

Фарад’н изо всех сил стиснул зубы.

Не вмешивайся, Дункан! – подумала Джессика. Не сейчас! Но слова Айдахо привели в действие развитую в Бене Гессерит способность Джессики к логическому мышлению. Дункан потряс ее. Неужели Лето и Ганима использовали ее как пешку в своей игре, а она даже не поняла этого… Предрожденные могли мобилизовать себе на помощь опыт бесчисленного количества поколений, гораздо больший, чем могли использовать живые воспитанницы Бене Гессерит. Был и еще один мучивший ее вопрос: были ли Сестры до конца честны с нею? Они могли ей не доверять. Ведь она однажды предала их… ради герцога.

Принц смотрел на Айдахо, озадаченно нахмурившись.

– Ментат, мне надо знать, что для тебя значит этот Проповедник.

– Он организовал пролет сюда. Я… Мы не успели обменяться даже десятком слов. Другие действовали от его имени. Он мог быть… Он мог быть Паулем Атрейдесом, но у меня нет достаточных данных, чтобы утверждать это со всей определенностью. Все, что я могу сказать, – это то, что, когда у меня возникла необходимость уехать, он нашел средства для этого.

– Ты говорил, что тебя обманули, – напомнил Дункану принц.

– Алия ждет, что вы убьете нас и скроете этот факт, – ответил Айдахо. – Избавите ее от госпожи Джессики. Я ей больше не нужен. А госпожа Джессика сделала свое дело для Бене Гессерит и тоже больше не нужна Общине Сестер. Алия захочет посчитаться с Сестрами, но они переиграют ее.

Джессика закрыла глаза и сконцентрировалась. Айдахо прав! Она слышала нотки уверенности в твердом голосе ментата, его безусловную искренность. Все сходилось без сучка и задоринки. Она сделала глубокий вдох, вошла в состояние мнемонического транса, прокачала через сознание все нужные данные, вышла из транса и открыла глаза. Пока она занималась этим, Фарад’н отошел от нее и переместился к Айдахо – теперь принца отделяло от ментата расстояние не больше трех шагов.

– Не говори больше ни слова, Дункан, – произнесла Джессика и вспомнила, как Лето предупреждал ее об опасности обработки жертв Бене Гессерит.

Айдахо, готовый заговорить, закрыл рот.

– Здесь распоряжаюсь я, – произнес Фарад’н. – Говори, ментат.

Айдахо молчал.

Принц повернулся вполоборота и изучающе взглянул на Джессику.

Она стала внимательно смотреть на выбранную точку стены, обдумывая, что получилось из слов Айдахо и пережитого транса. Конечно, люди Бене Гессерит не покинули на произвол судьбы линию Атрейдесов. Но они хотят контролировать Квисатц Хадераха и слишком много вложили в селекционную программу. Они хотят открытого столкновения между Атрейдесами и Коррино, чтобы потом выступить в роли третейских судей. Дункан прав, тысячу раз прав! Они начали с контроля Ганимы и Фарад’на. Это был единственный возможный компромисс. Чудо, что Алия не сумела этого разгадать. Джессика судорожно сглотнула слюну. Алия… Мерзость! Ганима права, жалея свою тетку. Но кто теперь пожалеет саму Ганиму?

– Сестры обещали посадить вас на трон вместе с Ганимой, как вашей супругой, – сказала Джессика.

Фарад’н отшатнулся. Неужели эта ведьма умеет читать чужие мысли?

– Они работали тайно и не через твою мать, – продолжала Джессика. – Они сказали тебе, что я не посвящена в их план.

Джессика прочитала все на лице Фарад’на. Какой он открытый! Но все правда. Айдахо продемонстрировал мастерские способности ментата, увидев всю структуру заговора, имея в своем распоряжении минимум фактов.

– Значит, они вели двойную игру и все сказали и вам, – возразил Фарад’н.

– Об этом они мне ничего не сказали, – запротестовала Джессика. – Дункан был прав: они провели меня, – она кивнула, чтобы подтвердить собственные слова. Это было традиционное для Сестер отлаженное действие – сначала идет правдоподобная история, в которую жертва тем легче верит, чем больше она соответствует ее внутренним мотивам и побуждениям. Но потом Джессика должна была быть устранена, поскольку она запятнана в глазах Сестер своей изменой.

Тиеканик обратился к принцу:

– Мой господин, эти двое слишком опасны, чтобы…

– Подожди, Тиек, – отозвался Фарад’н. – Это колесики в колесиках, – он повернулся к Джессике: – Мы полагали возможным, что Алия предложит себя в качестве моей невесты.

Айдахо непроизвольно рванулся вперед, из разорванной проволокой кожи руки закапала кровь.

Джессика слегка округлила глаза от удивления. Она, которая знала старшего Лето как любовника, отца ее детей и верного друга, видела, как в судорогах Мерзости искажается способность Лето к холодному расчету.

– И вы примете это предложение? – спросил Айдахо.

– Об этом надо будет подумать.

– Дункан, я же просила тебя помолчать, – укоризненно произнесла Джессика. Она снова обратилась к Фарад’ну. – Ее цена – две неоправданные смерти – моя и Дункана.

– Мы подозревали предательство, – сказал Фарад’н. – Не ваш ли сын говаривал: «Предательство рождает предательство»?

– Таким образом, Община Сестер контролирует в настоящий момент как Дом Атрейдес, так и Дом Коррино. Разве это не очевидно? – спросила Джессика.

– Мы обыграем ваши предложения, госпожа Джессика, но Дункана Айдахо мы отправим назад, к его любящей жене.

Боль – это функция нерва, напомнил себе Айдахо. Боль входит в нерв, как свет входит в глаз. Усилие же – функция мышц, а не нервов. Это было старое упражнение ментатов, и Айдахо, повторив его на одном дыхании, повернул кисть правой руки и перерезал артерию.

Тиеканик молниеносно метнулся к креслу и разомкнул проволоку, позвав врачей. Из соседней комнаты в зал влетели медики.

Дункан всегда был немного глуповат, подумала Джессика.

Фарад’н изучал Джессику, пока медики работали с Айдахо.

– Я же не сказал, что приму предложение Алии.

– Он совсем не поэтому перерезал себе артерию, – возразила женщина.

– О! А я думал, что он просто хочет устраниться.

– Вы не настолько глупы. Перестаньте притворяться, принц.

Он улыбнулся.

– Я прекрасно понимаю, что Алия уничтожила бы меня. Думаю, что даже Бене Гессерит не ожидали, что я приму ее предложение.

Размышляя, Джессика смотрела на Фарад’на. Каков он, этот юный отпрыск Дома Коррино? У него плохо получается разыгрывать из себя дурака. Она опять вспомнила слова Лето о том, что ей встретится интересный ученик. Того же хотел и Проповедник, как говорил ей Айдахо. Хотелось бы встретиться с этим Проповедником.

– Вы отправите Венсицию в изгнание? – спросила Джессика.

– Это было бы разумной сделкой, – отозвался Фарад’н.

Джессика взглянула на Айдахо. Медики закончили свое дело, и теперь Дункан возлежал в кресле, фиксированный к своему ложу щадящими повязками.

– Ментаты должны быть больше проникнуты абсолютными истинами, – сказала она.